Алексей Бухаровский – Дети (страница 2)

– Матрёна, а помнишь то платье? В красный горошек, которое ещё до войны тебе пошили. Как оно тебе идёт, – спокойно произнёс Михаил.

– А чего это ты про платье вспомнил?

– Так отрез на то платье тебе правление аккурат на Международный женский день дарило. Восьмое марта через три дня, вот и вспомнилось.

– Всё‐то ты помнишь, все числа в уме держишь!

– Так я же учитель математики и физики, мне положено. Не то что вы, учителя младших классов, – сами как дети. Ой! Не тяни так сильно!

– Как тебя угораздило? Чё ты вылез? У тебя вон какая позиция удобная.

– Не поверишь, любопытство подвело, хотел посчитать, сколько я этих гадов уложил. Ну вот одна пуля на излёте, видать, и достала.

– Посчитал?

– Не. Не успел.

Где‐то за деревьями раздался шорох, а затем показались трое бойцов из их отряда. Партизан по прозвищу Седой, старик, белый как лунь, с тревогой смотрел на Михаила.

– Вот незадача! Как же тебя зацепило‐то, Миха? – угрюмо качал он головой.

– Зацепило и зацепило, чё пристал?! – прервала его причитания Матрёна.

– Уходить надо. Парни, берите пулемёт. – Седой потянулся к Михаилу, чтобы помочь ему встать.

– А ну стоять! – Матрёна была настроена решительно. – Куда отходить будем? В деревню? Так они её пожгут, чтобы нас выкурить.

– Зачем в деревню? Мы по краю, по краю. Леском, леском, а там через болото, – начал оправдываться Седой.

Матрёна ещё раз оглядела руку Михаила. Повязка была ладной, кровь остановилась, девушку это порадовало.

– Ага! Вот на том болоте они нас нагонят и, как тех куликов, постреляют, – спокойно заявила она.

– И чё делать будем? – растерянно промямлил старик, глядя на Матрёну.

Остальные партизаны молча наблюдали за их диалогом, не вмешиваясь.

– Бой принимать!

– Нас – пятеро, их – не меньше взвода.

– Во-первых, уже меньше. Во-вторых, они тоже не знают, сколько нас. Вы давайте ползком обойдите их. Двое с правого фланга, двое с левого. С винтовкой управишься, Миша?

Миша кивнул.

– Управлюсь. А за пулемётом кто? – Он вопросительно оглядел бойцов.

Матрёна деловито достала из кармана круглые учительские очки и надела их, аккуратно заведя за уши крючки металлических дужек.

– Я за пулемётом буду. Как попрут, подпущу поближе. С первой же моей очередью начинайте, до этого ни-ни! – Слова Матрёны звучали как приказ, спорить с ней никто не решился.

Партизаны медленно расходились по флангам. Седой, поддерживая Михаила, краем глаза наблюдал, как Матрёна, устроившись за бугорком, прилаживается к пулемёту и регулирует прицел.

– Отчаянная у тебя, Мишка, баба, – шепнул он Михаилу.

– За то и ценю! – с усмешкой ответил тот.

На горизонте в утренней морозной дымке показались силуэты крадущихся фашистов с автоматами. Они сначала робко, а затем, обнаглев, в полный рост шли прямо на пулемёт, за которым лежала Матрёна. Сердце её бешено колотилось, но руки крепко держали оружие, и прицел не дрожал. Немцы, вероятно, полагали, что партизаны отступили к болоту, и, не опасаясь ответного огня, растянулись цепью, чтобы гнать их, как диких зверей, в западню.

Когда до автоматчиков осталось не более двадцати метров, Матрёна нажала на спусковой крючок. Очередь с пламенем вырвалась из ствола. Три фашиста упали как подкошенные, остальные, отстреливаясь, попятились назад, но винтовочные выстрелы слева и справа настигли и их. Ещё двое немцев завалились на землю, уцелевшие побежали прочь.

Матрёна перестала стрелять. Откинувшись на спину и сняв очки, заплакала. Когда поднялась, внезапно бросило в жар, голова закружилась, замутило. Девушка, борясь с подступившей тошнотой, прислонилась к ближайшему дереву, прижалась к нему лбом. Кора берёзы была холодной и душистой. Вспомнилось, как ещё совсем недавно они с учениками в эту пору собирали берёзовый сок. Совсем недавно, но ещё до войны. Да она и сама не так давно сидела за школьной партой, ведь ей всего двадцать два года.

– Драпанула немчура! Молодец, Матрёна! – заорал Седой.

Матрёна, моментально взяв себя в руки, с нарочито серьёзным видом убрала очки в карман, поспешно вытерла слёзы.

Глава 3

Поезд, размеренно отстукивая колёсами по рельсам, катился в сторону Германии. В вагоне было темно и душно. Коля с красным от напряжения лицом пилил доску стенки товарняка куском ножовки. Васька, тяжело дыша и шмыгая носом над самым его ухом, то и дело шёпотом клянчил:

– Коль, идёт? Давай я попилю.

Подросток, не отрываясь от своего занятия, также шёпотом отвечал:

– Не, не надо. Мозолей только насажаешь, я‐то уже приноровился.

Откуда‐то из темноты вагона другие дети комментировали их действия то ли с завистью, то ли с опаской:

– Не возьмёт твоя железка доску. До самой Германии пилить будешь.

Вася резко оборвал их:

– Не каркай! Сидишь и сиди! Под руку только вякают, мешают.

Коля, не переставая пилить, шепнул брату:

– Не обращай ты внимания на них. Малахольные они: их, как стадо, в вагон грузят, а они мычат да едут.

Но малахольные не унимались:

– А сам‐то чего не сбёг? Вона, с нами едешь тоже.

– Случая подходящего не было, – буркнул Коля.

– Коль, дай попилю. Ты ж притомился уже. – Вася настойчиво требовал ножовку.

– Да погодь, тут немного уже осталось. Я сам доделаю, – заметно нервничал Коля.

Обломок пилки едва слышно поскрёбывал деревяшку, словно мышь грызла сухарь где‐то за стеной. Паровозный сигнал резко и громко рявкнул, перепугав всех. Ножовка в руках вздрогнувшего мальчика предательски изогнулась и звонко лопнула с характерным металлическим взвизгом.

Из темноты послышались издевательские выкрики:

– Ну вот! Отпилился! Говорил же, что не выйдет у вас ничё!

– Да заткнись ты, советчик хренов! – рявкнул Коля.

Вася, вздохнув, подобрал кусок сломанной пилки и, крутя его в руках, с сожалением отметил:

– Эх! Таким уже не попилишь.

Коля в сердцах пнул не допиленную им доску. К его удивлению, доска хрустнула. Воодушевлённый этим звуком, Коля снова и снова бил по ней ногой. Вася, усевшись рядом, присоединился к нему без лишних слов. Доска с трудом, но поддавалась. Вскоре она с треском вылетела наружу, и солнечный свет на секунду ослепил ребят.

Вася, вскочив на ноги, с восторгом кричал в темноту вагона:

– Что, съели?! Видали? Фомы неверующие!

Остальные пассажиры вагона, оробев, шептали братьям:

– Ну и чего теперь? Прыгать будете? Расшибётесь же насмерть. А заметят – застрелят с автомата. Там же часовые меж вагонов.

Коля, высунув голову наружу, в пролом стенки вагона, осмотрелся. Затем заговорил быстро и отрывисто:

– Скоро мост. Паровоз тут завсегда скорость сбрасывает. Сейчас надо прыгать.

Вася, обернувшись к остальным подросткам, призывно крикнул:

– Кто с нами?