Алексей Братский – Механики неба (страница 3)
– Павел Игоревич, – поднялся начальник группы ПВО, его голос прозвучал собранно. – Я к концу завтрашнего дня представлю детальные предложения по реорганизации нашей противовоздушной обороны.
Громов закрыл папку. В ангаре повисла звенящая пауза, нарушаемая лишь монотонным гулом генератора, словно отсчитывающим секунды до следующего удара.
– Пилоты? – бросил он коротко, пронзая тишину.
– Уже есть, – немедленно откликнулся Борисов. – В нашем же резерве. Бывшие армейские летчики, спортсмены поршневой техники. Они «механики неба». Для них самолет – не машина, а живое существо. Мы не ищем гениев – мы даем инструмент тем, кто уже давно научился с ним разговаривать.
– Риски? – Громов не сводил с него холодного взгляда.
– Минимальны на фоне потенциальной выгоды, – уверенно, почти вызывающе, заявил Борисов. – Даже потеря нескольких машин не станет для бюджета критичной. Но их эффективность против караванов снабжения и полевых баз… – он сделал многозначительную паузу, – будет колоссальной.
Громов медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжелым и расчетливым, будто он взвешивал не тактические возможности, а чистую прибыль в столбцах балансового отчета.
– Ладно. – Громов отставил чашку. – Я покупаюсь на ваш «стартап». Готовьте расчёты, смету и план развёртывания. У вас 72 часа. Ровно семьдесят два.
Борисов и Ковалёв переглянулись. В этом молчаливом взгляде промелькнуло не облегчение, а скорее сдержанное торжество – главное, принципиальное согласие было получено.
– Есть ещё один момент, Павел Игоревич, – Борисов произнёс это тише, заставляя всех невольно прислушаться. Воздух сгустился. – При разборе обломков сбитого «Альбатроса» наши техники наткнулись на еще кое-что. Их самолёты управляются не только пилотами. Там стоит система ИИ. Помощник. Довольно примитивный, но он есть.
Громов нахмурился, его пальцы замерли на столе.
– И? – это прозвучало как скрежет стали.
– Они пытаются автоматизировать войну. Они отдают управление дронами в автоном, как отдельными так и роем. Они пытаются всюду исключить человеческий фактор, – Борисов сделал паузу, давая словам повиснуть в звенящей тишине. – Мы просим возобновить и активировать наш внутренний проект – «Сайра».
Громов медленно перевел взгляд с Борисова на Ковалёва, словно взвешивая их обоих на незримых весах риска и выгоды.
– Вы хотите встроить искусственный интеллект в эти… деревянные бипланы? – в его голосе впервые прозвучало не притворное, а самое настоящее, почти детское удивление, смешанное с долей безумного азарта.
– Мы хотим дать нашим пилотам лучшего напарника, – твёрдо, с инженерной непоколебимостью сказал Ковалёв. – Этот проект имеет все шансы на успех. Большая часть всей работы была сделана в том году. Да, техника старомодная, цифровых сигналов мало откуда соберешь. Но представьте: умная система, которая берет на себя связь, геолокацию, контроль приборной доски… Она освобождает пилота, чтобы он делал то, что умеет – летал и побеждал.
Громов медленно кивнул, и стало ясно – он видит уже не самолёты, а чистый, элегантный бизнес-план. Дешёвый, эффективный и технологичный продукт для гибридной войны.
– Хорошо. – Он поднялся, его тень резко вытянулась по стене. – Запускайте. И «Як-3М», и «Сайру». – Его взгляд, холодный и тяжелый, обвел всех присутствующих, останавливаясь на каждом. – Но помните – вы отвечаете за результат. Лично. Если этот «стартап» провалится… – он не стал договаривать, но в воздухе повисла вся невысказанная угроза. – Всё. Свободны.
Совещание было окончено. Бизнес на фоне войны, едва замедлив ход, снова набрал обороты.
-–
Свет в лаборатории был приглушённым, ядовито-синим, как в аквариуме для глубоководных существ. Он стекал с матовых потолочных панелей, выхватывая из полумрака призрачные очертания серверных стоек, и ложился холодными бликами на корпуса мониторов. Лишь центральный экран, огромный и безрамочный, пылал в этой полутьме ослепительным окном в иной мир – виртуальное небо над выжженными Каракумами. По нему беззвучно скользила симуляция Як-3М, а в наушниках, лежащих на столе, раздавался спокойный, хрипловатый голос: «Активация ПЗРК. 11 часов. Рекомендую: бочка с отсечкой на 300 метрах». В углу экрана подсвечивалось имя говорящего в эфире голоса: САЙРА (SAIRA) – Система Адаптивного Искусственного Разума Авиации.
За столом, заваленным распечатками, схемами и пустыми чашками из-под кофе, сидели трое.
Полковник Алексей Таранов – начальник отдела перспективных авиационных систем. Бывший лётчик-испытатель, человек, который сломал три позвонка, пытаясь вывести из штопора опытный истребитель. Его кредо: Если машина не слушается – бей по приборам. Он смотрел на экран с презрением.
Доктор технических наук Михаил Семёнов – ведущий инженер-кибернетик. Молодой, в очках, с лицом, на котором написано: Я умнее всех в этой комнате. Для него человек – это баг в системе.
И доктор Лариса Коваль – создатель проекта Нейро-Пилот. Женщина лет сорока, в простом сером свитере, с уставшими, но горящими глазами. На её запястье красовался браслет из биосовместимого полимера – интерфейс для снятия нейро-телеметрии, который она не снимала даже во сне, собирая данные для обучения Сайры. На столе перед ней лежала стопка распечатанных расшифровок полётов – не сухие логи, а живые, дышащие страхом и адреналином диалоги пилотов, которые были для неё священными текстами, ключом к пониманию той человечности, которую она пыталась вдохнуть в свой проект.
Но сегодня в их компанию вклинился четвёртый – Андрей Власов – Технарь, главный инженер по авионике, человек, который последние 20 лет провёл не за монитором, а с отвёрткой в руке, колдуя над реальными, пахнущими маслом и бензином машинами.
– Стоп, – прервал он симуляцию, стукнув кулаком по столу. – Вы вообще понимаете, о чём говорите? Это вам не Су-57 с цифровой стеклянной кабиной и fly-by-wire! Это – Як-3! 1944 года выпуска, блин!
Все повернулись к нему. Даже Семёнов на секунду забыл про своё превосходство.
– Объясни, Андрей, – спокойно сказала Лариса. – В чём проблема?
– Проблема в том, что вы тут сидите и рассуждаете, как Сайра будет вмешиваться в управление, корректировать траекторию и спасать пилота. А как, простите, она это сделает? У неё что, есть руки? Или она волшебным образом подключится к тросам управления и педалям?
Он встал, подошёл к доске и нарисовал грубую схему:
– Смотрите: Як-3 – это чистая механика. Тросы. Рычаги. Педали. Никаких сервоприводов, никаких цифровых шин управления. Всё – напрямую от рук и ног пилота к элеронам, рулю высоты и направления. Сайра – это коробка с процессором, которая сидит за креслом. Она может говорить. Может предупреждать. Может анализировать данные с датчиков, которых, кстати, не так уж и много! Но физически она не может дергать за штурвал или жать на педали! Это – не её уровень доступа. Это – не её функция. И, чёрт возьми, это… – вообще невозможно!
Таранов кивнул довольно:
– Вот! Наконец-то кто-то сказал это вслух! Она – не пилот-робот. Она – радио в кабине, которое слишком много болтает!
Семёнов поправил очки, усмехнулся:
– Радио? Товарищ полковник, вы упрощаете. Сайра – это продвинутая система анализа и прогнозирования. Она может рассчитать оптимальную траекторию ухода от ракеты с точностью до метра и доли секунды.
– И что? – фыркнул Таранов. – Она рассчитает, а пилот должен успеть это сделать! При том своими руками! Вы думаете, когда ПЗРК уже в 500 метрах, у него есть время смотреть на цифры на дисплее? Он должен чувствовать машину! Или вы хотите, чтобы мы поставили на Як гидравлические сервоприводы и цифровую систему управления? Тогда это будет уже не Як, а какой-то… мутант! Мы потеряем в скорости, в маневренности. Да мы вообще тогда всю идею с Яком загубим! – полковник встал, потянулся было за сигаретами в карман, но передумал. Вместо того чтобы прикурить сигарету он начал тихо стучать зажигалкой по столу.
Лариса молчала. Она смотрела на схему, нарисованную Власовым. Потом – на экран с виртуальным Яком. Перед её мысленным взором поплыли десятки часов изученных переговоров. Не тексты стенографисток, а живые, наполненные адреналином и страхом голоса. Она вспоминала, как пилоты в паре, сбивчиво и коротко, обменивались фразами, создавая общую картину боя: У меня справа, прикрой!, Вижу его, бросаю вниз!, Спасибо, братан, выручил.... Она слышала и одинокие голоса в эфире, когда пилот, оставшись без ведомого, бормотал себе под нос, будто заклинание, всё, что видел: Зенитка на холме… два грузовика уходят в ущелье… дым… много дыма.... Эти голоса были для неё не просто данными. Это был живой нерв войны, который она и пыталась вживить в холодную логику Сайры.
– Андрей прав, – сказала она, наконец. – Сайра – не замена пилоту. Она – его расширение. Она не управляет самолётом. Она управляет… информацией.
Она повернулась к ним.
– Она анализирует не только параметры полёта. Она анализирует пилота. Его голос – тембр, частоту, паузы. Его мимику – через камеру в кабине. Его биометрию – пульс, потоотделение. Она учится на нём. Не на абстрактной модели. На конкретном человеке. Она сканирует все датчики, которые возможно установить, вообще все цифры, которые возможно вывести с этого самолета.