Алексей Братский – Механики неба (страница 11)
– Скорость 350… перегрузка 2,5… – доложила Сайра.
Снова полубочка, потянул ручку на себя, выравниваясь уже в самом горле ущелья. Самолет пронесся над самой поверхностью земли.
– Скорость 450… перегрузка 3,5…
– Да чувствую я! – рявкнул Артем, сжимая штурвал. Песчаное дно ущелья было в считанных метрах под фюзеляжем, а вихри раскалённого воздуха, срываемые с крыльев, вздымали позади него стену пыли и мелких камней.
Он видел, как спокойный муравейник внизу взорвался хаотичным движением. Солдаты, бывшие секунду назад тенями у палаток, понеслись кто к джипам с крупнокалиберными пулемётами, кто к огневым точкам, срывая брезент с укрытых в мешках с песком утёсов. Мир сузился до прицела и бинокуляра зрения.
– Волк, я начинаю набор! – отозвался Гром.
– Принято. – Артём, почти не сбавляя скорости, ушёл сначала вправо, обходя скалистый выступ, прячась за него, сбивая с толку противника, затем взял легкий левый вираж, выводя базу прямо по курсу. Его большой палец лег на гашетку.
И обрушился стальной ливень. Сначала глухое, частое урчание 12,7-мм пулемётов УБС, выплевывающих очередь за очередью. Палатки, на которые они попали, вздымались и разрывались в клочья брезента и летящих изнутри обломков. Снаряды, вгрызаясь в песок, поднимали не пыль, а целые веера земли, осыпая всё вокруг шрапнелью камней и вызывая слепые, скулящие рикошеты.
– Попробуйте двадцатку, – выцедил Артем.
Огненный бич пушки 20-мм ШВАК прошелся по технике и укреплениям. Грузовик – от попадания снаряда в кабину её сорвало с рамы, Джип с турелью – в кузов, пробитый насквозь, он сложился пополам, как картонная модель. Артем подправлял прицел, рыская самолет педалями, скользя то чуть левее, то немного правее. Мешки с песком, за которыми укрывались пулемётные расчёты, палатки – все взрывалось клочьями брезента и облаками пыли, бесследно исчезали люди и пулемёты, превращаясь в бесполезный, перекрученный металлолом и кровавое месиво. Там, где секунду назад была огневая точка, где вспыхивали огоньки между натянутой песком тканью мешков, наступила тишина.
Сторожевые БТРы, наконец, развернули свои башни, пытаясь поймать его в прицелы, но он был уже слишком быстр, слишком близко к скалам, призраком, мелькающим в бликах марева и пыли. Несколько джипов, пытающихся сбить атаку, остались позади.
– Ухожу! – крикнул Артём в эфир и резко рванул штурвал, закладывая почти девяностоградусный крен и уходя влево, в узкий каньон, как и планировал. Как по нотам, всё внимание и огонь наземных средств устремились за ним, провожая его бесполезными трассами в спину.
В этот момент Молот обрушился с небес.
Гром, набравший высоту и слившийся с ослепительным солнцем, пикировал очень круто, почти вертикально, набирая скорость.
– Молния, сброс! – доложил он, и несколько неуправляемых ракет С-8КО, с воем сорвавшись с направляющих, устремились вниз, накрывая группу топливных цистерн. Гром продолжал пикировать, всё набирая скорость. Он направил самолет на оставшуюся технику, отправил остаток ракет, и вывел самолет в каньон, куда только что нырнул Волк, а внизу последовала серия ослепительных вспышек и оглушительных взрывов, слившихся в один сплошной грохот. Огненный шар взметнулся к небу, поглощая всё вокруг.
– Прямое попадание! Цистерны горят! – крикнул Гром.
– Сайра, доклад, – запросил Артём, уже выходя из каньона с резким набором высоты и делая левый вираж для оценки обстановки.
Дым – чёрный, густой, как смерть – заволок всю базу.
– Цель уничтожена. Склад – уничтожен. Техника – повреждена, – доложила Сайра.
– Чисто. Иду за тобой. Волк, отличная работа, – отозвался Гром.
– Хорошая работа, Гром. Уходим домой.
– Ну, мы их разнесли! Видел, как они заметались? Словно мы их изнутри читали! – в эфире звенел возбуждённый голос Грома. – Слушай, Волк, ты же мне её поставишь? Такой же модуль? Это же она тебе такой план нарисовала – какую позицию занять, когда пикировать? Хочу тоже, чтобы у меня в ушах такой тактический гений шептал!
В наушниках наступила короткая пауза, заполненная лишь гулом мотора.
– Посмотрим, – наконец, ровно ответил Артём. – На позицию, Гром.
Артем, машинально сканируя небо и заднюю полусферу, увидел, как Молния Грома плавно заняла место ведомого.
– На позиции, – доложился Гром, уже без прежнего возбуждения, – на шести чисто.
Они легли на обратный курс, оставляя за спиной дымящиеся развалины базы. Артем снова принялся изучать местность в планшете, постоянно осматривая горизонт, левую правую полусферу, поглядывал назад.
– Артём, – голос Сайры прозвучал тише обычного, – У меня вопрос.
– Спрашивай, – удивился Артём.
– Я провела ретроспективный анализ моих тактических предложений и твоего финального решения. Мои алгоритмы учитывали расположение сил противника, баллистику, физику манёвров. Но я не смогла спрогнозировать ключевой фактор – что ты направишь основной огонь ПВО исключительно на себя. Это противоречило логике выживания. На чём ты основывал этот расчёт?
Артём смотрел на проплывающие под крылом барханы, подбирая слова. Как объяснить машине то, что понимаешь нутром?
– Это не расчёт, Сайра. Это – опыт. Ты можешь просчитать траекторию снаряда, но не можешь просчитать панику восемнадцатилетнего парня у зенитки, который видит, как на него несётся с рёвом твоя двухтонная тень. Ты можешь знать дальность поражения, но не почувствуешь тот момент, когда командир противника на земле слишком поздно понимает, что его переиграли, и в его голосе появляется страх. Ты строила тактику против их техники. Я вёл бой против их нервов.
Он помолчал, слушая ровный гул мотора.
– Ты спрашиваешь, на чём я основывался? На знании, что люди – не бездушные исполнители, не роботы, их мозг – не бездушный искусственный интеллект. Они ошибаются, паникуют, видят главную угрозу и зацикливаются на ней. Я дал им самую яркую, самую шумную, самую наглую угрозу прямо перед носом. Чтобы Гром в этот момент стал для них всего лишь фоном. Это невозможно посчитать. Это нужно прочувствовать. Или прожить.
В эфире наступила долгая пауза. Казалось, ядро Сайры перемалывает его слова, пытаясь найти для них алгоритмический эквивалент.
– Понимаю, – наконец произнесла она, и в её ровном голосе появился новый, несвойственный ей оттенок – нечто среднее между разочарованием и любопытством. – Это выходит за рамки моих текущих обучающих моделей. Опыт… является переменной, которую я не могу формализовать.
– А и не должна. Иногда нужно просто доверять тому, кто этот опыт уже нажил.
– Тогда я внесу коррективы в свой протокол обучения, – заявила Сайра, и в её тоне вновь появилась привычная твёрдость. – Я буду анализировать не только ваши действия, но и контекст, который к ним привёл. И твои объяснения. Я… всё же буду учиться. Отличная работа.
Артём ничего не ответил. Но углы его губ под шлемом дрогнули в подобии улыбки.
– База, Волк на подходе. Молния – на хвосте. Запрашиваем посадку.
– Разрешаю. Ветер 2 узла. Дорожка чиста.
Глава 5
За столом, погружённые в тяжёлую атмосферу разбора полётов, сидели трое.
Лариса Коваль – создатель Сайры. Женщина с уставшими глазами и упрямым подбородком, чьи пальцы даже сейчас непроизвольно перебирали край планшета, будто проверяя невидимые контакты. Её простая одежда и отсутствие макияжа говорили о человеке, для которого внешнее давно уступило место сути.
Напротив, откинувшись на стуле, заполняя собой пространство, сидел полковник Дмитрий Борисов. Его мощные руки были скрещены на груди, а взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к Артёму. Он не вмешивался – его молчаливое присутствие было якорем и щитом, знаком того, что он понимает всю горечь этого разговора для пилота.
И между ними – капитан Артём Волков. Он сидел на самом краю стула. Его взгляд уходил куда-то сквозь бетонную стену, в ту выжженную синеву, где законы были просты и понятны, в отличие от людских слов. Казалось, ещё мгновение – и он сорвётся с места, чтобы вернуться к единственному месту, где был по-настоящему собой.
– Спасибо, что пришли, Артём, – начала Лариса, её голос был спокойным, без давления. – Я знаю, что это… не ваш любимый формат. Но для меня – это важно. Для Сайры – это важно.
Артём кивнул. Не сказал ни слова.
– Как вам известно, мы ведём постоянный сбор данных с каждого вашего вылета. Все эти массивы информации – топливо для развития ядра Сайры. Их можно сравнить с лётным опытом, который пилот нарабатывает годами.
Она перевела взгляд на экран, где замерла визуализация статистики.
Только с момента нашего последнего общения система зафиксировала 147 тактических решений, 83 корректировки курса, 22 предупреждения об угрозах и бесчисленное количество обработок телеметрии. Все эти данные – уже часть её эволюции.
Лариса посмотрела на Артёма, в её глазах читалась профессиональная гордость, смешанная с любопытством.
– Признаться, даже для меня такие показатели… выходят за рамки ожидаемого. Впечатляющие цифры, не правда ли?
– Не понимаю вопроса, – голос Артёма был ровным, как линия горизонта. – Что именно должно впечатлять? Цифры? Они ничего не стоят, если за ними нет живого пилота.
Лариса наклонила голову, пряча улыбку в уголках губ.