Алексей Братский – Механики неба (страница 13)
– У неё – есть время. У него – тоже. А у нас – есть данные. И это только начало.
Артём вышел из прохладного полумрака командного пункта и направился в класс. Солнце ударило в глаза, заставив на мгновение щуриться. Они называли это место классом, хотя на самом деле это был всего лишь навес, устроенный в углу старого склада, накрытый сверху камуфляжной сеткой, отбрасывающей пятнистую тень. Техники где-то раздобыли небольшую потертую маркерную доску и упаковку простых карандашей, которые оставляли на них тонкие, нервные линии. Но главное было не в этом. Главное было в играх и в том, что хранилось внутри – их общая память, вылившаяся в тактические схемы.
Каждый день, не занятый вылетами, Артём собирал здесь свою команду. Они разбирали полёты, боевые расчёты, построения парой, одиночные выходы на цель – всё, что составляло суровую, лишённую всякого романтизма реальность их войны. Два-три часа уходило на вопросы, споры, уточнения. Но основное, львиное время Артём уделял разбору операций. Он заставлял команду прогонять каждый манёвр снова и снова, искать собственные ошибки, видеть те моменты, где удача пришла не благодаря, а вопреки. Это был их единственный университет, их академия, выжженная в песках. И пропускными экзаменами здесь были жизнь и смерть.
– Давай еще раз, – сказал Артём, держа в руках две потрёпанные палочки от эскимо, связанные крестом. Короткая изображала крылья, длинная – фюзеляж. Получался убогий, но наглядный символ самолёта. – Я лечу прямо. Твоё место – за мной, в строю… Ну, че ты сидишь, Гром? Вставай рядом, ведомый!
Гром с усмешкой поднялся с ящика, взяв в руку свой собственный «истребитель» из таких же палочек, и стал держать его чуть сзади и справа от Артёма, изображая идеальную позицию ведомого.
– А вот «Альбатрос», который садится тебе на шесть, – Артем взял ещё один комплект палочек в другую руку и поднес его сзади к импровизированному самолёту Грома, почти уперев ему в спину. – Вот так. И какие должны быть мои действия? И как должен поступить ты?
Он обвёл всех взглядом, заставляя их мысленно проигрывать ситуацию.
– А как он так приблизился к нам? – в недоумении развел руками Гром, разглядывая «самолёты» с разных ракурсов.
– Волк, да это нереально. В этом случае ничего уже не сделать, это проигрыш! – мрачно констатировал Тень, поднявшись и скрестив руки на груди.
– Вот именно! – Артём кинул палочки на стол. Они подпрыгнули и замерли среди царапин и пятен на старой столешнице. – Бой – это не когда стреляют. Бой – это тогда, когда ты увидел контакт в пяти-шести километрах. Вот тогда уже начался бой! А не то, что ты нам тут показывал, Гром!
Гром застыл на месте, всё ещё сжимая в руке свой импровизированный истребитель, а лицо его в удивлении вытянулось.
– Как навестись на противника и когда нажать на гашетку – это вопросы огневой подготовки, у тебя с этим всё нормально, – Артём прошёлся перед ним, впиваясь взглядом, – но это уже не бой, а финал. Окончание. А вот то, как ты сядешь на хвост "Альбатросу", как не дашь сесть на свою шесть – вот это уже тактика. Это и есть бой! Понимаешь?
– Что, правда, я хорошо стреляю?! – лицо Грома внезапно озарила восторженная улыбка, словно он выхватил из строгой отповеди единственное позитивное зерно.
– Тьфу ты! – Артём с деланным раздражением отвернулся от него и увидел, как Тень, судорожно сдерживает смех, прикрыв рот руками. Капитан резко развернулся снова к Грому, чувствуя, как предательская усмешка подбирается и к его собственным губам. Сдавленно выдохнув, он проговорил, собирая всю серьёзность: – Иди, давай, стрелок, сейчас заново летишь на пяти сотках. Впереди контакт. Тень, бери палочки, показывай ему «Альбатроса». Будем учиться видеть бой до первой очереди.
Иногда на этих импровизированных занятиях присутствовал Рустам. Ему нравилось, как Артём преподаёт материал – без академического занудства, но с железной внутренней логикой, словно собирает сложный механизм на глазах у учеников. Он за свою долгую жизнь повидал многих командиров и пилотов – и пламенных ораторов, и молчаливых прагматиков. Артём был из другого теста – его школа была выкована не в учебных аудиториях, а в кабинах, пахнущих бензином и страхом.
В эту ЧВК Рустам попал давно и, если можно так выразиться, по воле случая, которая в условиях вечной неразберихи на стыках бывших советских республик была самым надёжным работодателем. Его ашхабадский авиаремонтный завод, где он проработал главным инженером с десяток лет, медленно умирал, превращаясь в кладбище авиационных реликвий. А потом пришли «деловые партнёры» с деньгами, но без понимания, с чего начать. Через полгода завод окончательно встал. Рустам, человек, умевший оживлять даже то, что, казалось, навсегда отправилось на свалку истории, получил предложение, от которого нельзя было отказаться. Старый приятель, уже работавший в структурах, прикрывавших «Каспийский Щит», позвонил ему однажды вечером и сказал всего три слова: «Там самолёты летают». Не «там платят доллары» или «там перспективы», а именно – «летают». Для Рустама, видевшего, как его детища гниют под открытым небом, это было главным аргументом. Он собрал свой знаменитый чемоданчик с инструментами, попрощался с полупустыми цехами и уехал в пески, чтобы снова слышать рёв моторов, которые он знал, как свои пять пальцев.
И вот сейчас, найдя свободный час, он стоял в тени под камуфляжной сеткой, наблюдая за разбором полётов. Уголки его глаз прищурены, в руке – кружка с остывшим чаем. Он смотрел на Грома, на эту смесь бравады и неуёмной энергии, и улыбка трогала его потрескавшиеся губы. Рустам знал – нет, даже не знал, а чувствовал костями старого волка, – что на базу должны вот-вот прибыть новые пилоты, свежее пополнение из России. Но он был абсолютно уверен в одном: всем им, и зелёным и обстрелянным, найдётся место в этой стае, которую капитан Волков собирал не по приказу, а по зову крови. Эскадрилья Артёма была не просто подразделением. Она становилась летающим братством, и Рустам, глядя на улыбающегося Максима и сдержанного Алексея, понимал – это именно то, что не даст им разбиться в прах.
Через полчаса Артём, закончив свой разбор, глянул на потрёпанные армейские часы на запястье.
– Ладно, пилоты, на сегодня закругляемся, – он перевёл взгляд на Грома и добавил, – А тебе к техникам ещё зайти надо.
– Слушаюсь, к техникам! – Гром отдал честь с неподдельным энтузиазмом и побежал. Тень, молча и сдержанно, лишь коротко кивнул, по-уставному поднёс руку к виску и вышел из-под навеса, растворившись в слепящем мареве.
Рустам, до этого молча наблюдавший из угла, с лёгким стоном поднялся с ящика, расправляя затекшие мышцы.
– По чайку? – спросил он.
– А давай… – Артём провёл рукой по лицу, похлопал руками, смахивая усталость и мел с пальцев. – Только покрепче. После этих стратегов голова гудит.
-–
В бункере генерала Айдына раздался сдержанный, но настойчивый стук в стальную дверь. Она приоткрылась, и в проёме возникла фигура солдата в камуфляже без каких-либо знаков отличия.
– Можно, господин генерал?
– Входи. Докладывай.
– Мы проверили журналистку. У неё действительно есть сын в Москве, девять лет, живёт с её матерью. Она в разводе. – Солдат говорил чётко, отчеканивая каждую фразу. – Установили ещё один факт. Она состояла в отношениях с пилотом ВКС, в ЧВК Каспийский щит он погиб при выполнении боевого задания. Подробности – засекречены. Так что мотив её возможен. Месть за смерть близкого человека.
Айдын, не отрывая взгляда от карты на столе, медленно покачал головой.
– И ты считаешь, ей можно верить?
– С осторожностью, господин генерал. Информация требует перепроверки. Нужно время.
– Хорошо. Иди, занимайся этим.
Дверь с глухим щелчком закрылась, оставив генерала в привычной тишине подземелья. Он откинулся на спинку кресла, уставившись на спутниковые снимки, разложенные перед ним. Пальцы сложились в пирамиду у подбородка. В голове складывалась новая мозаика, где журналистка с глазами полными боли и тайны могла стать как ключиком, так и билетом в пропасть.
Глава 6
– Ну что, ещё по одной? – в потрёпанной руке Рустама дымился старый эмалированный чайник – единственный психолог на базе, которого никто не нанимал, но который всегда приходил вовремя.
– Не откажусь, – глухо пробормотал Артём, не отрывая взгляда от какой-то точки в пустоте. Глаза его, обычно жёсткие и сосредоточенные, сейчас были прозрачными и беззащитными, словно отражали нахлынувшую внезапно тоску. Бывали дни, когда прошлое накатывало волной, сметая все барьеры.
Рустам, не спеша, налил в закопчённую кружку кипяток, присел рядом на ящик из-под патронов.
– Грому сегодня модуль ставят, – произнёс он, с шумом втягивая воздух вместе с обжигающей влагой. – Говорит, ты сам подписал его рапорт. Пойдёт опробовать.
– Главное, чтобы чудес от этой штуковины не ждал! – Артём с силой поставил кружку. – А то перестанет за собой следить, будет на алгоритмы надеяться.
Рустам снова сделал глоток, щурясь от пара.
– А ты давно летаешь-то? – спросил он, будто между делом.
Артём на мгновение задумался, и в его глазах мелькнула быстрая череда образов.