Алексей Архипов – За гранью преодоления (страница 14)

Пройдя несколько миль, Хэлбокс обнаружил на снегу следы от прыжка Андрэ Марсо и пришёл в изумление. Он отчётливо видел полу занесённые линии следов от лыж его сновигатора на другой стороне, уходящие вдаль существенно заметным вектором, нарушающим общую гладь снежной поверхности. Также он обратил внимание и на огромную выбоину, образовавшуюся от удара при приземлении его машины. Хэлбоксу стало не по себе. Он совершенно не ощущал какой-либо сопернической зависти или превосходства французского пилота над собой, а скорее, во-первых, был поражён невыполнимостью данного прыжка, а, во-вторых, резким обострением чувства необходимости выполнить такой же прыжок из-за фактической вероятности его выполнения на практике в виде явных тому доказательств перед собой. «Ну, уж нет! Здесь я прыгать точно не буду!» — сказал Хэлбокс вслух и быстро продолжил свой путь вдоль разлома, выискивая отрезок хотя бы немного уже предыдущего.

Наконец ещё через пятнадцать миль он обнаружил довольно неплохое место с выпирающим с другой стороны краем на пять метров от основной линии обрыва и примерно такой же шириной. Возникала некоторая опасность удачного приземления в эту область, но она не сильно озадачила Хэлбокса. Он решил не тратить времени попусту и на кураже предвидимого успеха ушёл манёвром на разгонную прямую. Удаляясь на хорошую дистанцию, которую для такого прыжка было естественно рассчитать любому пилоту, Хэлбокс всё-таки поторопился, одурманенный адреналином и взвинченным состоянием своей психики. Он не столько не предположил, что на такой скорости нужно будет острее ловить момент манёвра задним антикрылом, чтобы выполнить прыжок вовремя, сколько не учёл всех связанных с этим факторов. К ним можно было сразу отнести видимость на снегу с учётом интенсивности солнечного света, возможность установки ориентиров, как в случае с Андрэ Марсо, да и сам факт того, что с определённой точки при разгоне, когда он фактически сможет осознать свою ошибку, тормозить будет уже поздно, так как машина по инерции в любом случае уйдёт в разлом. Всё это ушло от его внимания, и было окончательно заперто неотлагаемой силой решимости, интенсивностью волнения и оттенками спортивного куража, который так или иначе всегда присутствовал в нём в такие моменты.

Отойдя на две мили, которых в принципе при правильном соотношении всех факторов, было достаточно, он незамедлительно начал разгон, используя форсаж на максимуме. Примерно к середине отрезка разгонной дистанции, когда скорость перевалила за двести узлов, он начал понемногу осознавать свою ошибку, но было уже поздно, — с каждой секундой момент прыжка был неимоверно близок, и возможности уйти на манёвр поворота оставалось всё меньше и меньше. В результате, пока он соображал в попытках принять какое-то конечное решение, времени совсем не осталось и в последние секунды, чтобы как-то прогарантировать безопасный интервал, который необходимо было отступить от края для возможности правильного толчка, он рванул правый штурвал на себя раньше положенного времени, и машина на пределе скорости взлетела вверх, только вот приземлилась она совершенно критически. Чрезмерно завалившись назад, её воздушное сопротивление резко сбило прямолинейную инерцию, что и спасло в каком-то смысле Хэлбокса от тотального разрушения в результате мощного удара о стену ледяного обрыва. Но удар пришёлся ровно посередине лыж об угол противоположного края, смяв их внутрь до основания фюзеляжа, что также демпфировало удар. Внутри моментально сработали все подушки безопасности, в стороны полетели куски карбоновой обшивки, элементы деталей и льда. Ещё одним фактором, спасшим Хэлбоксу жизнь от критического сотрясения внутренних органов, являлось то, что сам прыжок происходил под действием максимально активной гидравлики подвески, и при ударе она вместе с лыжами приняла на себя основную нагрузку, динамично подавив набранную при разгоне инерцию. Но, несмотря на это Хэлбокса ждал ещё дикий полёт вниз в океан с высоты пятнадцати метров внутри машины. Мгновенно сориентировавшись, что произошло, он изо всех сил ударил по большой кнопке «Sea Threat» в центре приборной панели, но это было бесполезно. От перелома обоих лыж пополам, в полостях на их внешней поверхности были полностью порваны аварийные буи, в результате чего в момент падения они выстрелили в разные стороны ошмётками оранжевой ткани и белым наполнителем взрывной смеси пиропатронов. «Progressor» Хэлбокса с размаху ударился о водную гладь тёмного океана, подняв вверх шквал воды и брызг, и мгновенно ушёл под воду под собственным весом. Хэлбокс ощутил прикосновение смерти, его адреналин зашкаливал, он мгновенно осознал, что сновигатор уходит с большой скоростью на бесконечное дно и, быстро откинув крышку кабины аварийными красными рычагами по бокам кресла, выстрелил сам себя экстренной системой катапультирования в слое воды вниз под небольшим углом к поверхности. Быстро разомкнув на груди замок ремней безопасности, он высвободился из кресла пилота, которое до момента взрыва пиропатронов аварийного парашюта успело уйти под воду на глубину пяти метров. Теперь оставалось только всплыть на поверхность, что в таком психологическом состоянии для него было абсолютно не затруднительным. Самым приятным сюрпризом в этой катастрофе оказался гермошлем с термокомбинезоном, которые не только не пропускали воду, но и полностью защищали его организм от чрезвычайно низкой наружной температуры.

Всплыв на поверхность, Хэлбокс быстро огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь объёмного куска льда, отколовшегося от выступа, которым можно было бы воспользоваться, как спасательным кругом. На его счастье неподалёку он увидел выпирающую снизу ледяную раковину, образовавшуюся от отколовшегося сверху ледяного столба, по-видимому, из-за естественного периодического таяния ледников. Он доплыл до неё и без особого труда влез на её поверхность, частично затопленную водой, а частично поднимающуюся над поверхностью океана незначительно всего на пол метра. В целом она и была похожа на обычную раковину, небольшой площадью около двух квадратных метров, имеющую в центре незначительное углубление, наполненное водой. Именно в этой раковине он и расположился, присев на один её край и прислонив спину к ледяной стене, а ноги уперев в другой край так, чтобы они не сильно касались воды. Теперь предстояло отдышаться, успокоиться, ещё раз внимательно осмотреться, проанализировать ситуацию, оценить свои шансы и сделать какой-то вывод, который уже отдалённо не вызывал почему-то благоприятных перспектив.

Итак, спустя десять минут, Хэлбокс с радостью для себя осознал, что отделался в этой ужасной катастрофе лишь незначительной перегрузкой внутренних связок. Во всяком случае, ни переломов, ни критических опухолей, вызванных внутренним кровотечением, у него не было, и это было самое главное, также как и то, что он нашёл удачное место, на котором можно было даже спать при необходимости, а не тратить драгоценные силы, бесконечно барахтаясь в воде среди отвесных ледяных стен. То, что следовало за этим, было абсолютно фатально. Во-первых, он полностью остался без связи, утопив свой сновигатор, а вместе с ним и возможность подать сигнал «SOS». Во-вторых, в момент катастрофы спутниковая навигация была выключена, а значит, никто не мог видеть, как спутниковый сигнал от его сновигатора пропал на радаре в момент крушения, и где это произошло, что указывало на то, что его придётся долго искать. Заряд его термокомбинезона был стандартно рассчитан на шесть часов автономной работы. К этому времени можно было прибавить ещё максимум час, пока не наступит смерть от переохлаждения, но и это при наружной температуре в минус пятьдесят градусов было очень оптимистичным прогнозом. Взобраться по ледяной совершенно отвесной стене без всякого инструмента было невозможно, да это бы и не сильно помогло, так как двигаться куда-либо в таком случае было ещё хуже, чем находиться на одном месте из расчёта, что его начнут искать. Хэлбокс примерно рассчитал, что его команда дойдёт до Конкордии через пять часов, но если бы они дошли туда даже за четыре часа, то всё равно, исключая время на обнаружение его пропажи и поиски уже здесь на месте, необходимо было ещё четыре часа, чтобы добраться до этого разлома, а это уже было минимум восемь часов, то есть час, после того, как он будет уже мёртвым. То же самое можно было сказать и о любой другой помощи, которая не успела бы дойти до этого места за столь короткое время. Таким образом, Хэлбокс осознал свою неизбежную смерть здесь внутри этого разлома посередине ледника Росса в Антарктиде. Теперь ему только оставалось ещё раз перебрать все случайно возможные варианты своего чудесного спасения, а затем свыкнуться со смертью и принять её такой ужасной, какой она могла только представляться в этом холодном одиноком аду.

ГЛАВА XI. КАМЕРА

С момента аварии в лаборатории прошло уже больше пяти часов. Все находящиеся в камере аварийного изолятора выглядели утомлёнными и подавленными, несмотря на то, что тёплый свежий воздух исправно подавался через вентиляционную решётку внутрь. На полу в разных местах были расстелены армейские спальные мешки серо-зелёного цвета, которыми комплектовался изолятор на случай долговременного пребывания в нём людей. Вдоль одной из стен здесь стояла всего одна скамья с мягким сидением, обшитым чёрным кожзаменителем, но сидеть на ней долгое время было неудобно, поэтому её поставили в угол на одну из боковых сторон, чтобы она не занимала много места. Между мешками было соблюдено одинаково максимальное расстояние, чтобы не напрягать друг друга своим присутствием, создавая как можно более свободное и комфортное для нервной системы пространство. И только Жан находился в своём углу в сидячей позе, а рядом с ним по очереди дежурили остальные. Сейчас было время Вивьен, она находилась с ним рядом и постоянно вытирала ему пот со лба. Жан постоянно стонал, отвернув голову в сторону. Его губы были сухими и белыми, а глаза покрасневшими от долгого утомления. Приступы были внезапными и длились по несколько минут. В этот момент он зажимал зубами оторванный рукав от собственной рубашки, который был не нужен, а только создавал дополнительный дискомфорт его обожженной токсином левой руке, и начинал нестерпимо орать сквозь зубы от адской боли. Затем он успокаивался и снова начинал просто стонать в течение примерно двадцати минут. Четыре шприц тюбика Буторфанола были уже давно израсходованы, а пятый забрал Патрик на случай, если у Жана вдруг начнётся неконтролируемая болевая агония, с которой он не сможет справиться самостоятельно. Прогнозы Патрика также оказались верны, — общая обстановка среди шести человек, безысходно ожидающих приближения собственной смерти от переохлаждения, один из которых постоянно стонет или просто дико орёт от боли, с каждым часом нагнетала всё больше и больше негативного давления на психику. Многие не понимали до конца, что вообще происходит и начинали срываться.