Алексей Архипов – За гранью преодоления (страница 15)

— Послушай, Патрик! — вдруг начал нервничать Филипп, — а чего мы вообще здесь ждём?!

— О чём ты? — с серьёзным тоном и абсолютным спокойствием переспросил его Патрик Томази, выражая при этом некоторое недоумение и неприязнь.

— Мы сидим здесь уже пять с половиной часов и просто слушаем стоны в ожидании того, что кто-то придёт к нам на помощь! Откуда?! Откуда мы ждём помощи, Патрик?! С Амундсен-Скотт?! Ты же знаешь, что гусеничный спасательный вездеход придёт сюда только через сутки, если они вообще его отправили, учитывая наш статус секретности! А топлива осталось только на пять часов, видишь уровень уже на половине!

— Что ты хочешь от меня? — тем же тоном сказал Патрик.

— Я хочу, чтобы ты ответил, что мы будем делать дальше, когда топливо закончится и генератор заглохнет? Ты когда-нибудь умирал от переохлаждения? Говорят это мучительная и не очень быстрая смерть.

— Предлагаешь открыть камеру и всем отравиться токсином? — спросил Патрик.

Вивьен с ужасом смотрела на них обоих, обнимая за плечо изнурённого Жана, продолжающего стонать с опущенной вниз головой в полубредовом состоянии.

— Прекратите! Слышите меня?! — вмешался Николя, — достаточно уже того, что неизменно здесь для нас происходит. Не надо добавлять сюда ещё своей истерики! А ты, Патрик… Ты же сам тоже всё понимаешь! Скажи ему! Почему я должен говорить за тебя?

— О чём он говорит?! — нервно поинтересовался Филипп.

Патрик ничего не стал говорить, а Николя также продолжил своё объяснение:

— Он рассчитывает на то, что к нам сюда вышлют пилотов Программы «Полярной Навигации». Теоретически они способны преодолеть такое расстояние за десять часов, но это не гарантировано. Правда есть ещё кое-что…

И Николя замолчал.

— Что есть?! Говори! Почему ты замолчал?! — взбесился Филипп.

— На станции «Восток» находится мой жених Андрэ Марсо, он один из пилотов этой Программы, — внезапно вмешалась в разговор Бенедикт Лурье, скромно сидя спиной к остальным, не поворачивая головы.

— И что, он спасёт нас?! — обрадовано вскричал перенервничавший Филипп.

— Оставь её в покое! — жёстко сказал ему Патрик, — что ты раскудахтался, тебе же сказали, что надежда есть, больше ты ничего не сделаешь! Да и, кстати, по поводу твоей идеи, — в конце дорога будет каждая секунда, так что не подставляй остальных. Если хочешь, можешь вскрыть себе вены, здесь найдётся чем, но не лишай других их последнего, пусть и малого, шанса.

Филипп замолчал, отползая от центра камеры к своему спальному мешку.

— Я вот, что подумал, — сказал Патрик, — давайте все залезайте внутрь спальников, а я опущу температуру ниже, будем экономить топливо, даже если в конце это будет вопрос одной минуты! Филипп, помоги нам с Вивьен уложить в мешок Жана!

— А что делать с его рукой? — спросила Вивьен.

— Её можно оставить на поверхности. Боли это снимет, но и страшного ничего не произойдёт. Даже наоборот, может собьёт температуру. В любом случае нам надо снизить расход топлива, чтобы продлить общее время.

— А я думал, что за нами вышлют какой-нибудь специальный самолёт? — продолжал бормотать себе под нос Филипп, залезая внутрь своего мешка.

— Какой самолёт, Филипп? — отвечал ему Николя, — здесь нет никаких специальных самолётов, а те, что есть, в такую погоду не смогут сюда даже подлететь, не говоря уже о том, чтобы удачно приземлиться.

— А сновигаторы смогут?

— У них, по крайней мере, есть шанс подъехать к нам на минимальной скорости, сопротивляясь урагану. Разве ты сам не понимаешь разницы?

— Я не знаю, оставьте меня, — ответил Филипп в конце и залез в мешок с головой.

ГЛАВА XII. ПОСЛЕДНИЙ РЫВОК

Итак, преодолев разлом, Андрэ Марсо снова лёг на прежний курс следования и продолжил свой маршрут, двигаясь по оставшейся части шельфового ледника к Земле Мэри Бэрд. Чувство максимального испытания, которое он только что преодолел, не обмануло его, и до самого конца ледника он больше не столкнулся ни с одним серьёзным препятствием, а скорее наоборот стремительно и быстро прошёл весь этот путь, лишь изредка кое-где притормаживая для того, чтобы не слишком увлекаться скоростью в опасной зоне ледника, чрезмерно забывая о принципах дополнительной подстраховки и естественной бдительности. На этот отрезок пути у него ушло ещё чуть больше часа времени, и теперь перед ним открывалось вполне благоприятное для скоростного режима пространство равнины Бэрда. По проложенному вектору пути до станции Конкордия расстояние составляло всего четыреста пятьдесят миль, и единственное, что портило надежду на лёгкое преодоление этого маршрута, была буря, которая уже переползла и захватила половину равнины. Таким образом, перед Андрэ стояла следующая задача. С учётом того, что на момент выхода с ледника он уже израсходовал восемь часов из общего запаса времени, ему нужно было постараться пройти оставшиеся четыреста пятьдесят миль меньше, чем за три часа. Тогда он вполне укладывался в одиннадцать часов, и у него ещё даже оставалось немного времени на то, чтобы выполнить все необходимые действия, когда он достигнет станции. Приблизительно он так и предполагал, что с учётом очень низких температур, горючее в дизель генераторе аварийного изолятора закончится раньше регламентированного времени, но насколько точно, он рассчитать не мог. Путь по равнине Бэрда он сразу разделил на две части. Первую решено было пройти на максимально возможной скорости, тогда вторую он мог преодолевать на скорости не ниже ста пятидесяти узлов и это тоже был очень амбициозный расчёт с учётом одиннадцати бального шторма. В любом случае, Андрэ решил оставить хотя бы самую малую долю форсажа на всякий случай, а оставшиеся десять процентов выжечь сразу, чтобы преодолеть максимальное расстояние по ровной прямой.

Разогнавшись до двухсот узлов, он продержал заданный скоростной режим всего двадцать минут, а затем скорость упала до ста восьмидесяти пяти, и это был максимум, из того, что выдавала его машина здесь по такой поверхности с учётом толщины и плотности снежного покрова, а также постепенно спадающего давления топливной смеси из-за её значительного расхода за весь пройденный путь. Продвигаясь вперёд, он начал замечать постепенное ухудшение погодных условий. В первую очередь это касалось заметного нарастания встречного сопротивления ветра, ведь направление его движения было как раз в сторону моря Амундсена, с которого и пришла буря. Таким образом, через сорок минут его скорость упала до ста семидесяти миль, и это было очень плохо, так как за час он прошёл всего сто девяносто миль, а в следующий час его скорость при таком регрессе позволила бы пройти всего сто пятьдесят, в результате через два часа он оказался бы на расстоянии ста десяти миль от Конкордии и навряд ли смог бы двигаться дальше в прежнем скоростном режиме с учётом интенсивности встречного ветра. К тому же и видимость через каждые пятьдесят миль становилась всё хуже. Это касалось как солнечного света, так и встречного снега, поднимаемого ветром и летящего в лобовое стекло кабины. Всё это очень разочаровывало Андрэ в его предположениях относительно стратегии прохождения данного маршрута. Но, не смотря ни на что, он упорно продолжал своё движение, стараясь вглядываться вдаль, совершенно утомлёнными глазами, чтобы внимательнее обходить возможные снежные холмы, надутые ветром, и выбирать оптимальную трассу для того, чтобы не застрять в снегу на более низкой скорости. К его счастью наружная температура также снижалась по мере продвижения к океану, хотя она и в принципе была в это время очень низкой по всей области антарктического архипелага, поэтому сырость, надуваемая ветром с моря не делала снег тяжёлым и липким, а создавала довольно упругую плотность в местах особого скопления и наезжая на такие, надуваемые ветром ступени, «Supplanter» Андрэ успешно брал их накатом сверху, а не вяз, врезаясь внутрь этой снежной массы.

Так, пробиваясь вперёд, ещё через час Андрэ почувствовал хороший боковой удар резким порывом ветра в корпус машины. Это был первый сигнал о том, что он подошёл к шторму лицом к лицу. Скорость равномерно спадала и сейчас уже была на отметке в сто сорок узлов. Напряжение нарастало ещё сильнее, так как двигатели работали на максимуме уже практически десять часов и сейчас больше сопротивлялись буре, чем разгоняли машину. Несколько раз Андрэ заметил помехи в работе электроники, которая оказалась чувствительной к повышенной сейсмической активности, а именно к магнитным аномалиям, возникающим внутри шторма. Это была очень серьёзная помеха, которая создавала дополнительную опасность отклонения от правильного курса. Сновигатор то и дело получал резкие удары ветром по разным сторонам фюзеляжа, луч фар не пробивал летящий навстречу шквал снега дальше, чем на тридцать метров, и на такой скорости можно было говорить о том, что Андрэ двигался практически вслепую, исключительно по приборам, которым тоже нельзя было полностью доверять. Это касалось в данный момент именно ультразвукового сонара, с помощью которого можно было хоть как-то предотвратить возможное столкновение с дюной или ещё каким-нибудь препятствием. Всё это вместе с его общим состоянием создавало какую-то тяжёлую гипнотическую зацикленную функцию окружающего пространства внутри кабины. Каждый раз Андрэ сталкивался с мыслью о том, что вот теперь судьба приготовила ему новый ад, в виде странного механизма, внутри которого он должен сидеть и послушно прорезать серое пространство впереди себя до изнеможения. Отгонять такие мысли было тяжело, потому что не понятным оставалось, помогают они ему в решении его задачи или же являются сигналом к более опасному психологическому состоянию. В целом ему было всё равно, лишь бы продержать этот темп хотя бы ещё сорок минут. Наравне с оптимизмом приближения к станции вырастала паника от ошибки курсовой навигации. Промахнуться мимо заданных координат было чревато самыми тяжёлыми последствиями. Продвигаясь всё дальше и дальше вглубь этой серой Вакханальи, он всё больше и больше терял уверенность в том, что идёт по правильному курсу и спутниковая навигация не отводит его в сторону из-за магнитных помех. И вот уже, спустя сорок пять минут, судя по монитору штурман — локации, станция должна была быть перед ним, но ничего похожего вблизи не возникало. Оставалось только двигаться вперёд, так как маневрировать в поисках каких-либо коммуникаций с учётом скорости и погодных условий было абсолютно абсурдным. Внезапно послышался надрывистый высокочастотный звуковой скачок с последующим спадом, табло с показаниями тяги замигало красным цветом, оба двигателя заглохли. Это было самым критическим моментом для Андрэ, который даже не знал, правильно он движется к цели или его отнесло в какую-то сторону на неизвестное расстояние.