Алексей Андреев – Москве не хватает любви (страница 5)
– Слушай, а как там Денис поживает?
От этого вопроса мне сразу стало немного не по себе. Разумеется, в том, что я не знал, как там поживает Денис, не было ничего зазорного, но все-таки… Все-таки, я мог бы это и знать. Может быть, я даже должен был это знать.
– Надеюсь, что еще хоть как-нибудь да поживает, – ответил я как можно более уклончиво, – Тысячу лет его не видел.
Боря понял, что я имею в виду, и печально покачал головой.
– Нет, ну он еще жив, это точно, я с его отцом недавно разговаривал. Но дела, конечно, плохи…
Разговаривал с отцом Дениса? Зачем тогда меня спрашивать? Наверняка уж Виктор Александрович ничего от Бори не утаил насчет своего непутевого сыночка.
– Когда я видел Дэна в последний раз, он сидел возле магазина и клянчил деньги у прохожих. Было это в начале весны. Больше мне нечего о нем тебе рассказать.
Боря снова покачал головой.
– Надо бы с ним как-нибудь повидаться…
– Ну, если ты давно не общался с бомжом, и хочешь это исправить, то вперед!
– Да он же не бомж, ты чего! Просто алкаш.
– Не бомж он только потому, что квартира не на него записана. Иначе бы уже давно ее пропил.
– Может быть…
– Не «может быть», а «так оно и есть».
Боря наконец смекнул, что мне не слишком-то хочется говорить про Дениса, и перевел разговор на другую тему. Рассказал, какой стервой оказалась его жена, как он хотел бы забрать у нее сына, как ему не позволят это сделать насквозь мужененавистнические органы опеки…
Я даже смог вспомнить, как выглядит Борина жена, которую видел только раз, лет десять назад, да и то мельком. Но одного взгляда на эту девицу с выправкой прусского офицера и таким выражением лица, будто она случайно проглотила свою ведьминскую метлу, мне хватило, чтобы понять уровень ее стервозности. А вот Боре для этого понадобилось немного больше времени.
Когда первая бутылка водки оказалась пуста, а вторая – пуста наполовину, я понял, что пора ехать домой. Мы обнялись на прощание, и Боря все-таки еще раз вспомнил про Дениса.
– Давай съездим к нему, Вад! Пожалуйста…
– Может быть, как-нибудь, – ответил я и закрыл за собой дверь.
И чего это ему вдруг так захотелось увидеть Дэна? Они и друзьями-то толком не были никогда, общались просто потому, что я их вместе собирал на попойки. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Все же ясно как божий день! Виктор Александрович очень хочет, чтобы какой-нибудь друг или хотя бы приятель его сыночка попробовал вытащить того из жопы.
Вот только жопа, в которой сидел Денис, была очень, очень глубока… Так глубока, что даже самый опытный проктолог все пальцы поломает, пока доберется до скорчившегося в ее недрах тщедушного человечка с немытыми и нечесаными волосами цвета прошлогодней соломы. А уж Боря-то даже булки раздвинуть не сумеет, каким бы боевым хряком он ни казался на вид.
Когда я сказал, что видел Дэна сидящим у магазина и клянчащим мелочь, я немного соврал. А точнее – приукрасил действительность. Ничего он там не клянчил, просто не мог уже. Валялся на тротуаре возле входа и источал все ароматы Франции одновременно. Разумеется, его папаше такое поведение сына нравиться не могло, вот он и решил попросить Борю попробовать как-нибудь повлиять на отпрыска. Почему Борю? Да потому что я не имею привычки разговаривать с мудаками. А Боря Виктору Александровичу многим обязан, и его привычки в расчет можно не принимать.
Такси медленно ползло по Енисейской улице от одного светофора до другого, а я, развалившись на заднем сиденье, болтался от одной пьяной мысли к другой, будучи не в состоянии на чем-то нормально сосредоточиться. Боря, Денис, Виктор Александрович… Все эти персонажи были хоть и реальны, но как-то недостаточно реальны. И даже тот факт, что полчаса назад я пил с Борей водку возле огромного белого «Макинтоша», уверенности в его существовании мне это не особенно добавляло. Сейчас я приеду домой, хорошенько просплюсь, и все они снова исчезнут там, где им самое место – в прошлом.
Но пока я не добрался до мягкой подушки, купленной полгода назад в каком-то занюханном промтоварном магазинчике возле дома, отделаться от мыслей о Денисе все равно не получится. Все-таки, мы были друзьями. Близкими друзьями. Пожалуй, это был единственный человек, которого я мог назвать своим лучшим другом. Но теперь я вот развалился тут, на заднем сиденье «Kia K5», и смотрю, как мимо проносятся северо-восточные окраины Москвы, а Денис… Денис, скорее всего, развалился где-нибудь под лавкой в Измайлово и ни на что не смотрит. Глаза его давно затянула такая глубокая синяя пелена, что смотреть они уже вообще толком не могут. Хреново все вышло, но по-другому получиться, наверное, и не могло. Если ты каждый день пьешь водку, то рано или поздно обязательно сопьешься. И никто тут не поможет – ни папаша с ремнем, ни друзья с душными разговорами.
Такси остановилось возле моего подъезда, и я кое-как вылез на свет божий. А точнее – на божью тьму, времени-то было уже далеко за полночь. Доковылял, хлюпая так и не просохшими кроссовками, до квартиры, выпил банку колы, разделся и залез под одеяло. Перед тем, как провалиться в мутный пьяный сон, я вспомнил, что сказал мне Дэн, когда я в последний раз видел его способным разговаривать:
– Если батя будет тебе звонить – не бери трубку. Пошел он!
Трубку брать я в любом случае не стал бы, да и Виктор Александрович сам никогда бы мне не позвонил, но я все равно сделал серьезный вид и ответил:
– Хорошо, не буду.
Наутро мне было паршиво. Причем по-настоящему паршиво. Да, водку с Борей пить – это тебе не пивко в Ириной компании потягивать. Тут последствия куда серьезнее, таблеткой и банкой колы не отделаешься. Я кое-как доковылял до кухни, выпил залпом два стакана воды из-под крана и подумал, что сейчас очень кстати было бы проблеваться. Но сделать этого, конечно же, не получится – мой организм слишком привычен к алкоголю, и даже тот факт, что водку я пил в первый раз за последние пару лет, дела особо не менял.
Я вернулся в комнату и включил сборник лучших песен Эллиотта Смита. Этот печальный американский струнобой знает толк в похмелье! Хотя бы просто потому, что провел большую часть своей не самой долгой жизни именно в этом состоянии. Почувствовав, что воздух в комнате стал немного прохладнее, я натянул одеяло почти до самых глаз. Все ясно – это мой домашний призрак Гоша, тоже большой любитель творчества Смита, вылез из своего убежища за сервантом, чтобы послушать любимую музыку. И хотя размерами Гоша совсем невелик – точнее, настолько мал, что я так ни разу и не смог его увидеть, все-таки он – самый настоящий призрак. А потому и замогильный холод, которым от него веет – тоже самый что ни на есть настоящий.
Где-то на шестой или седьмой песне я уснул, а когда проснулся, музыка уже кончилась, и Гоша спрятался обратно за сервант, так что накрываться одеялом с головой больше нужды не было. Я еще немного повалялся на диване, потом встал и пошел наконец-то завтракать. Купленные вчера трубочки со сгущенкой пришлись очень кстати – вместе с крепким черным кофе они быстро вернули меня к нормальной жизни. Вот, теперь можно и в бассейн сходить.
Конечно, то место, куда я ходил плавать, не было настоящим бассейном. Просто фитнес-клуб с мелким двадцатипятиметровым корытом, в котором вечно плескаются огромные китообразные тетки, делающие вид, что они занимаются аквааэробикой. Я каждый раз боюсь, что кто-нибудь из них примет меня за съедобный планктон и проглотит. Но ничего не поделаешь, другого бассейна в округе не имеется.
Плавать я люблю с самого детства. Это вообще единственное связанное со спортом занятие, которое мне по душе. В стоимость абонемента входит еще и посещение спортзала, но все это болтание на турниках, тягание гантелей и раскорячивание на тренажерах ничего, кроме недоумения, у меня никогда не вызывало. И зря качки напяливают на себя майки с надписью «Горилла», ни одна уважающая себя обезьяна подобной херней заниматься не станет.
Народу в бассейне оказалось совсем немного, и я с удовольствием проплавал почти целый час. На животе, потом на спине, потом – снова на животе. А потом – в сауну. Сауна в этом фитнес-клубе, правда, очень сомнительная… То есть, сама по себе сауна-то нормальная, сомнителен уровень интеллекта ее посетителей. Эти товарищи почему-то думают, что если наплескать на камни побольше воды, то сауна станет русской баней. Но русской баней она от этого, понятное дело, не становится. А становится каким-то дерьмом. И вместо приятно-горячего сухого воздуха ты сидишь в испарениях едва теплой лужи. Хорошо хоть сраным эвкалиптом в этот раз не воняет.
Когда я вышел из клуба, солнце уже почти уползло за многоэтажки, и на улице стало слегка прохладно. Как всегда после плавания, мне очень захотелось есть. Причем есть не что попало, а именно картошку фри с сырным соусом. Я перебрался на другую сторону Щелковского шоссе и зашел в «МакДак», который, хотя и не был больше «МакДаком», картошку фри, к счастью, все еще готовил. Я взял большую порцию и два соуса.
Вечер воскресенья – мое любимое время на неделе. Особенно если погода стоит хорошая, и можно прогуляться пару часов перед сном. Я неспеша брел через промзону на Монтажной улице и ни о чем не думал. Вообще. Просто разглядывал железобетонные заборы вдоль дороги и всякие непонятного назначения постройки за ними. Постройки эти были огромными и твердыми, какими и полагается быть промышленным постройкам, а настроение мое – маленьким и хрупким, каким и полагается быть настроению воскресным вечером. В общем, все было именно таким, каким быть и должно. Я аккуратно перешагнул через рельсы старой железнодорожной ветки, пересекавшей улицу возле теплоэлектроцентрали номер двадцать три, поглазел на разбросанный вокруг мусор, и пошел дальше.