Алексей Амурский – Преломление (страница 7)
Дракариса охранники выволокли за волосы из камеры, второго заключенного грубо втолкнули в пыточную камеру, он упал, поскользнувшись на крови предыдущего допрашиваемого. Допрашивать его уже не было никакого смысла, он был в шоке, и у него уже был сломлен дух. Увидев кровь на полу, испачкавшись в ней, Вейв пытался стереть ее с одежды грязными руками. От вида многочисленных инструментов для пыток и станков, приводящих к увечьям, у него побежали мурашки по коже, поплыли в глазах черные точки. Заикаясь, он начал повторять одно и то же слово, моля о пощаде: «Помилуйте! Помилуйте!» Вейв совершенно не слышал, что ему говорят и что у него спрашивают. После нескольких ударов в корпус и в голову задержанного отвели в темницу. Все равно разумного диалога не получится, да и сам допрос ничего бы нового не дал. В камеру снова втолкнули Дракариса. Пытки с пристрастием длились всю ночь. К утру сапоги Дракариса были наполнены кровью, он сознался во всем. Больше не было сил терпеть пытки, он думал выступить перед казнью и надеялся, что император помилует невиновного. Весь следующий день на площади шли приготовления к торжественной казни.
Солнце скрылось за массивными горами, окружающими замок Каа, перед исчезновением окрасив все вокруг желто-красным кровавым цветом. На главной городской площади уже было не протолкнуться, а народ все прибывал и прибывал посмотреть на шоу. Когда темнота накрыла площадь, стража по периметру выстроенного в центре площади постамента зажгла огромные костры. Ровный шум толпы перешел в ликование – от стен замка к центру площади. Это вели пленных к месту экзекуции. Приговоренные были окружены плотным кольцом стражников. В них полетели моченые яблоки, тухлые яйца, гнилые помидоры, добросовестно заготовленные толпой для торжества. Эти «снаряды» неизбежно попадали в стражников – поэтому в народе так их и прозвали «мусором». Это название еще говорило не только о том, что они марали мундиры на таких торжествах, но и о том, что в этом роде войск собирались подонки, из-за нечистот в своих рядах они сами являлись преступниками, мерзостью и мусором в обществе. Охраняя приговоренных к смерти, заляпанные стражники, дойдя до площадки, впустили осужденных на лестницу, а сами распределились по периметру вокруг, повернулись лицом к толпе. В них продолжали лететь протухшие продукты.
Завыли трубы, загремели барабаны, отбивая дробь. На балкон замка вышел Император Зуумо, после торжественных возгласов император поднял правую руку вверх и на площади наступила тишина. Император сел в удобное кресло, дал сигнал Воболу начинать церемонию.
Вобол вышел вперед, развернул свиток, в котором были описаны все мыслимые и немыслимые преступления и нарушения, приведшие в конце концов к измене и предательству. Он начал читать длинный перечень, на площади поднялся шум и гам, который поглотил его голос. Вобол посмотрел на императора, Зуумо в знак согласия качнул головой. Вобол поднял руку вверх и держал ее до тех пор, пока шум не стих.
По требованию честных граждан, которым и так понятно, что перед ними стоят преступники, проведем укороченную церемонию. Другими словами, приступаем к процедуре казни. За измену родине министр связи Вейв осуждается и приговаривается к смертной казни через четвертование. Колдун Дракарис за измену родине осуждается и приговаривается к смертной казни через кровавого орла.
Тишину прорезал невообразимый крик толпы. Редко кому за свою жизнь удавалось увидеть эту экзотическую казнь.
Министр связи Вейв стоял с обезумевшим взглядом, повторяя без конца: «Помилуйте! Помилуйте!». Его положили на огромное деревянное колесо с массивными спицами-брусьями. К спицам привязали кожаными ремнями раздвинутын руки и ноги, привязали туловище, а также зафиксировали на одном месте голову. При попытке сопротивляться Вейв получил мощный удар по печени, который парализовал его сопротивление. Помощники палача отточенными движениями быстро закончили привязывать, и фиксировать жертву на колесе.
Как казнить будем? С оттяжкой? – сурово поинтересовался палач у Вобола.
Конечно. Мы ведь никуда не спешим. И собравшийся народ требует яркого, незабываемого представления. Начинайте.
Вобол тихонько ушел в сторону, незаметно спустился с помоста, а через две минуты уже стоял за спиной у Императора Зуумо, комментируя происходящее на помосте.
Палач достал из чехла здоровый, очень острый с большим лезвием топор. Взмах, точный удар, и левая рука отрублена посередине предплечья. Вейв заорал во все горло от дикой боли. Палач обошел полукругом, взмах топором, удар, и правая рука отрублена по предплечью. Затем палач перешел к ногам, разрубив их по очереди посередине голени. Крик жертвы, захлебываясь, постепенно стал стихать. Кровь лилась из отрубленных конечностей тонкой струйкой, затянутые кожаные ремни перетягивали артерии и не давали быстрой кровопотери. Вейв потерял сознание от болевого шока. Вылитое на него ведро ледяной колодезной воды привело его в чувство, и боль снова охватила его тело.
Под одобрительные крики толпы палач вернулся к левой руке, в этот раз он отрубил ее одним ударом у самого плеча. И снова душераздирающий крик, как и в первый раз, накрыл площадь, отражаясь от стен, полетел дальше за пределы городских стен, эхом откликаясь в горах. Так умеючи, не спеша, по очереди были отделены от туловища руки и ноги. Крик снова стих, но тело еще жило, дышало. Подходила кульминация казни.
Палач подошел к голове Вейва и одним ударом отсек ее. Отрубленную голову палач взял за волосы и поднял высоко вверх, толпа ликовала, а кровь с головы тонкой струйкой по руке стекала палачу под рукав. Одобрительные вопли толпы не стихали, помощники палача подняли колесо с расчлененным телом и поставили на обод, показывая толпе останки казнннного Вейва. Все разрубленные части были аккуратно привязаны кожаными ремнями, поэтому оставались висеть на своих местах.
Пришла очередь казни мага Дракариса.
Я не виновен, – обезумев от происходящего, закричал он толпе.
А мы сейчас это проверим, – с ухмылкой процедил сквозь корявые зубы палач, обращаясь к толпе он крикнул, – если не издашь ни звука, мы признаем твою невиновность.
В страдании не будет боли, главное, верь в спасение своей души, – склонившись к самому уху приговоренного к казни, выдыхая смердящий запах, прошептал палач.
Помощники палача грубо пихнули Дракариса в спину, он упал на колени. Руки подвязали в стороны за два столба. Дракарис сидел перед толпой на коленях, словно птица, раскинувшая крылья в стороны во время полета. Палач отложил топор, взял нож, тоже сел на колени за спиной приговоренного. Разрезал рубаху на две части и сорвал ее с Дракариса. Затем ножом стал разрезать кожу на спине, от шейных позвонков до копчика. Снял кожу со спины, раскрывая словно книгу. Превозмогая боль Дракарис молчал, кровавые слезы текли из его глаз. Затем палач достал совсем крохотный топорик, похожий на томагавк индейцев, аккуратно стал отделять ребра от хребта. Разрубалось одно ребро за другим, при этом палач старался не повредить внутренние части тела. Ребра раскрылись, из огромных кровоточащих ран палач осторожно достал легкие и положил их на плечи Дракариса. Легкие продолжали дышать, поднимаясь и опускаясь, словно сложенные кровавые крылья огромного орла. На площади стояла гробовая тишина, было слышно, как потрескивают факелы и костры. Казненный не издал ни звука, он так и остался сидеть в обличье орла, пока дух не покинул его.
3
Поиск Всеволода и его друзей при помощи магических зеркал ничего не дал: люди словно сквозь землю провалились, ни в этом мире, ни в другом о них не было никакой информации. Прошли уже сутки, но никакая магия не смогла помочь в поисках Всеволода. Герда решила прибегнуть к старому испытанному способу – найти ведьмака при помощи своих ищеек. Она направилась в оружейную палату замка Каа, где хранилось все оружие замка. Отдельно собиралось оружие великих воинов, убитых в боях. Она нашла старшего охранника, тот сидел в своей каптерке и шлифовал какой-то меч, который и так блестел, словно огненный, отражая фитиль горящей лампы.
Где можно найти оружие великого воина, непобедимого Ацилопа? – спросила Герда, как только перешагнула порог каптерки.
В последнем своем бою он оказался не такой уж и непобедимый, – с грустью ответил старший охранник, вспоминая с тоской, сколько золотых он так неосмотрительно поставил на этого горе-бойца. А затем с дребезжащим голосом продолжил: – Оружие его хранится в запасниках. Пока не определен статус Ацилопа, оно будет лежать там.
Как быстро забываются подвиги мертвых героев.
К сожалению, о мертвых вспоминают только тогда, когда власть позволит вспомнить о них. Тогда, глядишь, и для него место найдется в выставочном зале, а там пройдет время, и памятник на какой-нибудь площади поставят в честь героя.
Несите все оружие, которое он применял в последней своей битве с ведьмаком Всеволодом.
Старший охранник ушел, бормоча какие-то ругательства себе под нос, ждать его пришлось недолго. Через десять минут он принес меч огромных размеров, копье, больше похожее на алебарду – острие копья было в форме трилистника, с острыми, как бритва, лезвиями. Ручка копья была сделана из легкого, но очень прочного металла, скорей всего, из титана, конец ручки венчался острой пикой. Первым Герда взяла в руки меч, она его внимательно рассмотрела, обнюхала, он оказался бесполезным – на нем не было никаких следов ткани или крови Всеволода. А вот копье-алебарда ее больше заинтересовалао. Герда нашла, что искала – частички запекшейся крови на острие. «