Алексей Алфёров – Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади (страница 18)

Пока я доедал остатки каши, Ольга Дмитриевна вдруг встала почти в центре столовой – так внезапно, что даже ложки звякнули по алюминию.

– Пионеры! Сейчас общий сбор на площади! Недельная линейка! Явка всем обязательная! – отчеканила она.

Столовая сразу зашумела. Стулья заскрипели, подносы стукнули о столы, и пионеры гурьбой потянулись сдавать посуду. Я, не желая выглядеть белой вороной среди этого хоровода бодрости, сделал то же самое вместе с нашей новой компанией.

Пока мы выходили, я ещё раз обвёл глазами толпу – но Аквы всё так же нигде не было. И я знал: такую шевелюру я бы не пропустил. Она же не могла перекраситься за ночь… или могла? В этом лагере, кажется, всё возможно. Но нет – её точно не было.

Мы вышли на улицу, и весь пёстрый пионерский сброд потёк к площади. Там все начали разбиваться на группы. Я примкнул к нашему отряду, который стоял сбоку.

Славя взяла меня за руку – аккуратно, но уверенно – и поставила рядом с собой и Леной.Мы с Леной переглянулись, тихо сказали друг другу «привет» – без пафоса, по-товарищески.

Позади устроились кибернетики и Ульяна, а чуть дальше стояли Алиса с Женей.Но Аквы… никакого следа.

Все вокруг о чём-то шушукались, переминались с ноги на ногу, ожидая начала, как перед школьной линейкой, только в десять раз живее.

– Славя… а Славя? – тихо спросил я, наклоняясь ближе. – Что сейчас будет?

– Линейка, обычная. Сейчас Ольга Дмитриевна будет речь читать, – ответила она добродушно.

– Она же наша вожатая… я думал, будет стоять с нами, как вот те стоят со своими, – удивился я.

– Не-а, – покачала головой Славя. – Она у нас старшая среди вожатых. Так что линейку ведёт она.

– А как же директор? Этот… Генда ваш. Ну, памятник стоит же, значит, он главный, – не унимался я.

– Да брось ты, – усмехнулась она. – Наш начальник – не Генда.

– …А кто тогда этот ваш Генда? – спросил я уже искренне запутавшись.

Славя чуть повернула голову, явно собираясь объяснить, но не успела.

Потому что в этот момент Ольга Дмитриевна вышла в центр площади – деловитая, собранная, словно сама линейка стояла в секундах ожидания именно её шага.

И уверенным, командным голосом объявила:

– Строиться! Начинаем нашу утреннюю линейку!

И началось сие представление.Если честно, я ожидал чего-то торжественного: фанфары, знамена, голос в духе “пионеры, к звёздам!”. Но всё оказалось куда прозаичнее – почти как утренний школьный сбор, только на свежем воздухе.

Ольга Дмитриевна начала с распорядка дня: когда вставать, умываться, где появляться и почему дисциплина – это чуть ли не святой завет Совёнка.

Затем перешла к более житейским вещам – и вывела крупным, жирным словом:

ПИОНЕР.

Пионер, сказала она, должен быть лицом пионерии и нашего лагеря.И каждый должен стараться так, чтобы на него даже косо никто не посмотрел.Не драться.Не хулиганить.Одежда – как положено.Поведение – как положено.И вообще – чтобы вид был приличный, достойный.

На этих словах она сразу же нашла глазами наш отряд и буквально прожгла взглядом воздух, пытаясь обнаружить Алису.Но та, как опытный диверсант, заранее предугадала момент и укрылась за нашими спинами – только рыжий вихорёк выдавал её местоположение.

Но Ольга Дмитриевна на этом не остановилась.

– И ещё о воровстве, – сказала она таким тоном, что даже птицы на ветках затихли. – Самое постыдное, до чего может докатиться пионер!

Я почувствовал, как Ульяна позади меня съёжилась, будто её совесть внезапно вспомнила вчерашний вечер.

Так линейка и прошла: дисциплина, честь, порядок, моральные устои – полный набор.

Когда Ольга Дмитриевна закончила, она дала последние указания вожатым других отрядов, попрощалась официальным:

– Линейка окончена! Всем разойтись!

И тут же быстрым шагом направилась к нашему отряду.

– Так, пионеры мои, надеюсь, все всё поняли, и никто не витал в облаках, пока я говорила. Особенно вы двое, – сказала Ольга Дмитриевна и смерила взглядом обеих рыжих.

– Да поняли мы, – хором, почти автоматом, отозвались Ульяна и Алиса.

– Все познакомились с Семёном? – спросила Ольга Дмитриевна.

Ответ раздался… весьма разношёрстный:кто «да» сказал громко,кто – вполголоса,кто – словно нехотя.

Почти как музыкальная гамма, где каждый играет свою ноту:

первая, конечно, Ульяна – у неё вечное шило в одном месте,в середине – Славя с Шуриком, уверенно, вовремя,а в конце – Алиса и Женя, которые отвечали исключительно из приличия и безо всякого энтузиазма.

– Ну и хорошо, – кивнула Ольга Дмитриевна. – Надеюсь, не будете его обижать. Он у нас, как бы… опоздал, и пока ещё стесняется. Вы лучше поддержите его, и постарайтесь хотя бы не задирать. А то убежит – и потом мне перед его родителями отчитываться.

– Ну, Ольга Дмитриевна… зачем вы так про меня… Никуда я не собирался бежать, – сказал я, словно оправдываясь перед собственной мамой.

За моей спиной кто-то тихо прыснул.

– Мы ему, если что, ноги свяжем, чтобы не убегал, вы только попросите, – не моргнув, заявила Ульяна.

– Цыц! – Ольга Дмитриевна строго подняла бровь. – Всё, все свободны до обеда.Ааа… ты, Семён, останься. Разговор срочный есть.

Пионеры хором ответили «Есть!» – кто ровно, кто подпрыгивающе, кто почти сонно – и разбрелись в разные стороны.

А я остался стоять перед вожатой.Она смотрела на меня пристально, слишком пристально – настолько, что мне вдруг стало неловко и… даже немного пугающе. И о чём же она хочет поговорить – промелькнуло у меня в голове.

– Вы так смотрите, будто я оделся так же, как Алиса утром, – сказал я, машинально поправляя галстук.

– Нет, нет… не в этом дело, – покачала головой Ольга Дмитриевна.Голос у неё был спокойный, но взгляд… ох, от него у меня внутри всё сжалось.

– А в чём тогда? – осторожно спросил я.

– У меня к тебе важное дело, Семён, – начала она, делая шаг ближе. – Такое, с которым, по моему мнению, сможешь справиться только ты.

– Если честно, это звучит ещё пугающе, чем ваш взгляд, – пробормотал я. – Я уже боюсь, что вы скажете дальше…

Ольга Дмитриевна вздохнула.Не строго – скорее… тяжело, будто ей самой неловко поднимать эту тему.

– Понимаю, что звучит странно. Но… я могла бы сделать всё сама. Могла бы, – повторила она. – Но… зная, кто твои родители… я обязана обратиться именно к тебе.

У меня внутри всё оборвалось.

– Родители?.. – выдавил я. – Что с ними? И кто они вообще?..

Она посмотрела на меня с той самой смесью ответственности и смущения, которую редко увидишь у строгой вожатой.

– Слушай внимательно, – тихо сказала она. – Я понимаю, что ты пытаешься меня сейчас допросить, узнать что я знаю о них. Да я знаю, и знаю что это секретная информация… но твои родители сами рассказали мне. Что они… сыщики. Работают на правительство. И сейчас они на каком-то важном задании, и именно поэтому тебя отправили сюда.

Она наклонилась чуть ближе – так, что слышала её только я.

– Я не должна была это говорить. Никто в лагере не знает. И я никому не говорила и не скажу – честное слово. Но если у меня появляется шанс воспользоваться твоими… навыками, – она выразительно подняла бровь, – я просто не могу его упустить.

Я моргнул.Потом ещё раз.

М-да…Теперь я, выходит, ещё и дитя супершпионов.А вчерашняя «операция» по поиску конфет, видимо, была тренировкой судьбы.

– И что вы теперь хотите сказать? Что я должен тоже быть сыщиком, да? Под прикрытием? – спросил я, приподняв бровь.

– Ага, – кивнула Ольга Дмитриевна так, будто это самое очевидное на свете. – У тебя это, наверное, в генах. Или, может, родители тебя чему-то учили… направляли.

Ну да, конечно… направляли.Максимум, что я умел – смотреть сериалы на работе да случайно находить коробку конфет под прилавком. И то – благодаря Ульяне, а не дедукции Шерлока. Но почему-то язык сам сказал:

– Допустим…

– Вот и прекрасно, – продолжила вожатая, будто и ждала от меня такого «профессионального» согласия. – У одной моей пионерки пропала драгоценная вещь. Возможно, её украли. Мне нужно, чтобы ты помог это найти.