Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга седьмая - Последний свет в конце туннеля (страница 12)

— Жаль. Но ответ другой, — спокойно сказала она.

— И как давно? — спросил я.

— Уже не помню, — ответила она.

— Получается, ты сама видела весь этот ужас? — спросил я.

— Видела, — коротко сказала Лена.

— И ты не хочешь после такого жить тут, в лагере? — спросил я.

— Неважно, хочу я этого или нет, — ответила она. — Если ты хочешь спросить, нравится ли мне этот лагерь, то да, нравится. Хочу ли я жить тут так, как живу? Не скажу. Да и зачем тебе это знать, если ты всё равно уже собрался сделать то, что хочешь сделать. И ты сам знаешь почему.

— Потому что так предначертано судьбой, — сказал я.

— Верно, — кивнула она. — И как бы мы ни старались, всё, что суждено, всё равно случится. Исправить это не получится. Даже если бы мы очень захотели.

— Вообще никак? — спросил я.

Она покачала головой.

— Почему? — спросил я.

— Потому что как бы ты ни хотел сюда не попасть, ты всё равно уже попал. И другого варианта нет. А если должен уйти, то уйдёшь. Рано или поздно. Нам остаётся только прожить так, как положено. Каждый страдает по-своему. Но каждый всё равно видит в этой жизни свои радости, понимает он этого или нет. И, может быть, лучше вообще не знать обо всём этом, чем жить с этими знаниями. Так что иди туда, куда шёл. Со своим термосом, — сказала Лена.

Я кивнул и посмотрел на неё. Она просто посмотрела в ответ и слегка улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Своей фирменной улыбкой-галочкой. А потом опять впала в грусть.

Я ничего ей не ответил и побрёл дальше. Пока не дошёл до медпункта.

Я постучал в дверь.

— Тук-тук-тук.

— Войдите, — отозвался голос Виолы.

Что я и сделал, открыл дверь и вошёл. В медпункте всё было по-прежнему. Всё родное. Даже та самая медсестра, которая от скуки читала свой глянцевый журнал, что-то вроде писка моды восемьдесят седьмого года.

Она оторвала взгляд от журнала и посмотрела на меня.

— Здравствуй, пионер. Вижу, новенький, да? Тот самый, о котором Оля говорила. Ну хорошо, проходи и садись на кушетку. Снимай рубашку, будем тебя осматривать, чтобы записать тут, — сказала она.

Я подошёл, поставил на тумбочку свой пакет с кофе и термос.

Виола, как обычно, подошла к стетоскопу и со всей своей вальяжностью, с искрящимися разноцветными глазами, приблизилась ко мне и стала слушать. Дыши, не дыши, и всё такое, одновременно оценивающе поглядывая на меня.

После осмотра она вернулась к столу и стала что-то записывать в журнал. Потом снова посмотрела на меня.

— А это у тебя что на тумбочке? — спросила Виола.

— Термос и кофе. Я слышал, у тебя тут чайник есть, хотел заправить. Ну и тебя угостить. У меня он настоящий, заграничный, очень вкусный, — сказал я.

— Вижу, ты смышлёный. Хорошо, ставлю чайник, — сказала она.

Она налила воды и поставила чайник на плитку.

— Пионер, я слышала, ты у нас экспериментальный. С девушкой подселили. И как живётся с девушкой в одном доме? — спросила Виола.

— Да вроде нормально. Есть какие-то недопонимания, но всё же, вроде, уживаемся, — сказал я.

— И ничего такого не тревожит? — спросила она.

— Что именно? — спросил я.

— Не знаю. Просто интересно. Я же медсестра, вот и узнаю. Просто такого у нас ещё не было, — сказала Виола.

— Немного, если честно, тревожит. Всё-таки с девушкой живу, и как-то организм начинает жить своей жизнью. И не знаю, что делать, — сказал я.

— А, ну понятно. И что тут такого? Соседка не поддерживает твой интерес? — спросила она.

— Скажем так, нет. Да и я сам не поддерживаю, — сказал я.

— Почему? — спросила Виола.

— Как-то я не согласен на такое. Ну… с ней, — сказал я.

— Почему? — снова спросила Виола.

— Ну, я не такой просто, — сказал я.

— Не такой — это какой? Тебе мальчики нравятся, да? Но организм, так не считает? — спросила она.

— Нет, нет, мальчики не нравятся, — поспешно сказал я.

— Так в чём тогда загвоздка, раз уж судьба так тебе расположилась благодатно? — сказала Виола.

— Ну не моё это. Она ведь молодая. Я так не могу, — сказал я.

— Так ты и сам молодой. Если тебе хочется, это не означает, что она того же не чувствует, — сказала Виола.

— Виола, ну не могу я так. Лучше посоветуй, что делать, чтобы у меня не было этого желания. Чтобы утром она не видела моё «доброе утро». Мы соседи, а не будущие муж и жена, которых подселили вместе, чтобы сосватать, — сказал я.

— Так какой ты от меня тогда совет хочешь? Я не пойму, — сказала Виола.

— Может, у тебя есть какой-нибудь препарат, что ли. Я слышал, что в армии солдатам подсыпают в еду какой-то порошок, чтобы утром при подъёме у них флагштоки не стояли, — сказал я.

Виола даже прищурилась.

— Так ты хочешь, чтобы у тебя флагшток не стоял. Понятно. Нет у меня такого. С чего бы этому твоему порошку тут быть? Это не армия, а пионерлагерь. И если узнают, что мы тут такое подсыпаем пионерам, это будет уголовное дело. Меня и поварих сразу в тюрьму отправят. Так что вам, молодым, надо решать такие проблемы самим. Ну, ты понял как. Или по-другому идти. Как говорится, клин клином вышибают, — сказала Виола.

Я сразу понял, о чём она.

Виолу я уже знал как облупленную, и что делать, видимо, тоже понял. Она, в отличие от остальных, взрослая. Ей двадцать пять, почти мой возраст. Хоть я и сопротивлялся ей, но тут, видимо, она намекала только на один путь. Чтобы потом на этих девчонок и смотреть уже не хотелось.

— Я, наверное, понял твой намёк. Только где? Тут? А если кто зайдёт? — спросил я.

— Я закроюсь, — сказала Виола.

Она подошла к двери и закрыла её. Потом окна. Потом даже занавески. Виола, уже поняв, что я готов на всё, в основном всё решила делать сама, отчего мы провели с ней странное, даже по-своему долгожданное и очень необычное время.

После всего мы просто лежали рядом. Неспешно, почти по-домашнему, болтая обо всём и ни о чём.

— Молодец, Семён. Всё же ты сейчас убил двух зайцев: и самому, наверное, легче стало, и мне скрасил это скучное времяпрепровождение, — усмехнулась Виола.

— Наверное, я должен тебе сказать спасибо, — сказал я вполголоса, больше самому себе, с улыбкой, не без иронии.

— Не за что. Мне самой ведь тоже было хорошо, — сказала Виола.

— Может быть, — тихо ответил я.

— Кстати, что там с кофе? Нальёшь мне чашку попробовать? — спросила она.

— Налью. Сейчас всё будет. А у тебя кружки есть? — спросил я.

— Есть, там в шкафу, — ответила она.

Я поднялся, взял термос, залил кипяток и насыпал туда кофе, а потом сделал то же самое и в кружках. Запах пошёл бодрящий, земной. Почти как новая глава.

— Тебе как, кофе в постель? — спросил я.