Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга седьмая - Последний свет в конце туннеля (страница 11)

Мику подняла глаза, посмотрела на нас, а потом её лицо сразу оживилось: глаза расширились, губы растянулись в улыбке, и она тут же вскочила со стула.

— Значит, ты мне ученика нашла? Как хорошо! Новенький, да? А я даже ещё не слышала, что у нас новенького привезли. Да ещё и с тобой подселили, как интересно. Но всё же я рада. Сделаю всё, что в моих силах, — затараторила Мику и подошла ближе. — Семён, да? Сёма… Сёмушка, какое чудесное имя. А меня Мику зовут. Но ты не удивляйся, что у меня имя такое и выгляжу я так. Я полуяпонка и наполовину русская. У меня папа русский, приехал по работе, дома и мосты строить. Он по профессии инженер-строитель. Пока работал там, встретил мою маму, влюбился, и так получилось, что они поженились, а потом появилась вот такая я. А потом мы уже сюда приехали. И я вот такая, да… люблю музыку, сама музыкантша, и тут заведую музыкальным клубом. У меня учеников, правда, ещё нет, но теперь вот есть. Сейчас мы тебя запишем и начнём урок. Подожди, я тебе сейчас бланк оформлю!

С этими словами Мику подбежала к столу. Алиса только дёрнула бровью, махнула рукой и уселась на диван. Я подошёл к столу и сел на стул.

— Вот-вот, секунду, всё готово… вот, распишись, — сказала Мику, подсовывая мне листок.

Там, как и всегда, было что-то в её духе:«Семён, Сёма, Сёмушка, лучший ученик».

Ну да, Мику не изменила своим традициям, — подумал я и расписался.

Мику сразу с довольным видом убрала листок на край стола, а потом снова посмотрела на меня.

— Сёма, ты разрешаешь мне так тебя называть? — спросила она.

— Разрешаю, — сказал я.

— Хорошо. Очень хорошо. Всё-таки у тебя такое красивое имя. Сёма… прям очень красивое, — сказала Мику.

— Спасибо, — ответил я и бросил взгляд на Алису.

Та смотрела на нас как-то странно. Почти так же, как смотрела на Ульяну и Женю. Всё-таки, похоже, она всех здесь считала по-своему странными шизиками.

— Так, давай тогда не будем медлить и начнём урок. Алиса говорит, тебя надо на гитаре учить. Но в уроках главное что? Сначала понять, знаешь ли ты ноты. Это ведь самое главное. Ты знаешь ноты? — спросила Мику.

— Знаю. Я в детстве тоже ходил на музыкальные занятия. И, скажем так, многому научился. Могу даже показать, — сказал я.

— Ого! Значит, ты тоже музыкант? Давай, Сёма, покажи, — оживилась Мику.

Я кивнул, встал со стула и сел на табурет у рояля.

Закрыл глаза, пытаясь вспомнить мелодии, которые мы с Мику учили раньше, и заиграл. Тихо. Спокойно. Но почти уверенно. Мику и Алиса молча слушали, пока я не закончил.

— Сёма, Сёмушка, а ты отлично играешь! Ну, было пару моментов, но, видимо, ты и правда не врал, что ходил на музыкальные уроки, — сказала Мику.

— Ага, поразительно. На рояле играет, а на гитаре лажал, — вставила Алиса.

— И на гитаре я нормально играл. Просто ты, наверное, специально так сказала, чтобы гитару у меня забрать и освободить мои руки для массажа, — сказал я.

— Ой! А что, Сёма, ты ей делал массаж дома? — тут же спросила Мику.

— Ничего он не делал. Шутит он так. И играть он не умеет. Короче, учи его там, а я пойду. У меня дела. Вот только сейчас вспомнила, — сказала Алиса и, заметно смутившись, быстро вышла из клуба.

Мы с Мику проводили её взглядом и даже тихо рассмеялись.

— Ой, как засмущалась. Ты, наверное, ей понравился, — хихикнула Мику.

— Может быть. Но ты там говорила, что я пару раз лажанул. Так что садись рядом и покажи мне, где именно. А я с радостью послушаю, что сделал не так, — сказал я.

— Хорошо, хорошо. Я тоже с радостью покажу тебе и проведу урок, — сказала Мику, усаживаясь рядом.

Она коснулась своим плечом моего и стала объяснять, как и в прошлые разы.

А я с интересом слушал, хотя и так многое знал. Да и просто самому было приятно сидеть с ней рядом. После всех наших снов в медпункте, после того, как мы лежали под одеялом в обнимку, после её признаний и моих тоже… хоть она этого уже и не помнила.

Она объясняла дотошно, уверенно, с улыбкой. Иногда даже касалась моих рук, поправляя пальцы, расставляя их как надо. Один из её хвостов то и дело задевал мою ногу, скользя от колена и ниже.

И пока я якобы учился, всё сильнее вспоминал наши сны. Наши совместные просмотры аниме, объятия, моменты, когда она была совсем рядом, когда я чувствовал её дыхание, её тепло. И от этого внутри вдруг что-то кольнуло. Появилось какое-то странное чувство, которое я когда-то боялся вообще в себе допустить в этом лагере.

Я попытался переключиться на что-то другое. На других.

На Алису.

Но тут же вспомнились её ноги, её кровать, то, как она спит голая под одеялом, и, поняв, что только сделал хуже, я поспешно попытался переключиться на Славю. Но перед глазами сразу всплыла та сцена после пробежки с Женей у пляжа, тело Слави, когда она вышла из воды…

Стоп. Стоп, нет. Не так. Нельзя. Нет.

Принципы. Думай о своих принципах, Сёма. Только о них. Или об Ольге Дмитриевне, да. О ней.

Но тут же вспомнилась сцена в медпункте, где они с Виолой стояли вдвоём и всё время подначивали меня так, будто я сюда приехал не жить, а спать со всеми подряд.

Да что это такое вообще? Что со мной происходит?

Будто тело решило жить отдельно от головы. Будто я уже перестаю его нормально контролировать.

От этой мысли я резко убрал пальцы со струн и поднялся.

— Сёма, ты что, уже всё? Или решил, что теперь тебя уже на гитаре можно учить? — спросила Мику.

— Прости. Я вдруг вспомнил, что у меня тоже дела есть. Но спасибо за урок, мне очень понравилось. Мне правда уже надо идти, — сказал я.

— А ты ещё придёшь учиться? — спросила Мику.

— Приду. Обязательно приду. Если не сегодня, так завтра. Ещё раз спасибо, — сказал я и поспешно вышел из клуба.

Я спешно побрёл к себе в дом. Когда пришёл, Алисы дома не было, и я просто лёг на кровать, уставившись в потолок.

Что за хрень со мной происходит? Неужели это и есть то, о чём говорила Женя, когда предупреждала, что лагерь меняет людей? Но ведь я сам себе и другим твердил, что не такой. Не такой, как те Семёны, что жили до меня, и не контролировали свои желания. И как они вообще на это шли? Как их потом не мучила совесть?

Хотя… всё ведь сходилось к одному: здесь всё забывается. Или, по крайней мере, кажется, что забывается. Здесь будто нет никакой ответственности. Тогда, когда Славя говорила, что якобы забеременела от меня, а потом реальность перерисовалась, ведь на следующий день уже ничего не было. А другие этим видимо и пользовались.

Жуть. Какая же жуть.

Боже… а если они действительно всё вспомнят? Всё, что делали другие Семёны? Ведь тогда они будут думать, что это делал именно я. Как они потом будут смотреть на меня? Что будут обо мне думать? И что я смогу им ответить, мол, не я жил в своём теле? Ведь тело-то не моё. Я сам подселился в него совсем недавно.

А сейчас что делать? Как вообще это перебороть?

Я перевёл взгляд вниз, опустил руку к ремню и тут же замер.

Что за вариант такой вообще? Ну сделаю я это сейчас, а дальше что? Постоянно так спасаться? Постоянно бегать от всех? Ведь я знаю их. Они от меня не отстанут. Будут всё время крутиться рядом, вертеть хвостами перед самым носом. Даже сегодня вечером, когда мы будем играть в карты.

Нет. Так дело не пойдёт. Надо чем-то это заменить. Чем-то другим.

Например… кофе.

Точно.

Надо заправить термос кофе. Как раз и всех вечером угощу. А где взять кипяток? У Виолы. Придётся идти к ней. Да и она всё-таки медик. Вдруг у неё есть что-нибудь и против этого.

С этой мыслью я взял термос, кофе и побрёл в медпункт.

По дороге, проходя через площадь, я заметил Лену. Она сидела на скамейке, чуть уставшая, и смотрела куда-то вдаль. Слави рядом не было, видимо, они уже быстро закончили с уборкой.

Я хотел сделать вид, что не заметил её. Но всё же хотел поговорить. Подошёл ближе.

— Лена, поговорим? — спросил я.

Она посмотрела на меня и кивнула. Я сел рядом на скамейку.

— И о чём же ты хотел поговорить? — спросила Лена.

— Ты действительно всё помнишь? — спросил я.

Она чуть склонила голову.

— А ты сам какой хочешь услышать ответ?

— Наверное… нет, — сказал я.