Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом (страница 2)

– Это?.. Бутерброд.

– Бутерброд? А с чем он? – спросила она с подозрением, будто я держал редкий артефакт.

Я посмотрел внимательнее:

– Хлеб… колбаса… сыр… помидор и майонез как бы.

– Ого! Колбаса и сыр?! А… может, дашь попробовать? – спросила она, уже облизываясь.

– М-м… ну… держи, – протянул я, немного сомневаясь.

А сам в голове подумал: Вот и проверим. Вдруг он и правда отравлен. Только почему я проверяю это на девочке, которую вижу впервые?.. Ну… она пока мне никто. Если что – сама виновата.

Она жадно выхватила у меня бутерброд и начала его уплетать так, будто только что сбежала из голодного края.

Я молча наблюдал, ожидая, как минимум, отравления. Но с каждой секундой её челюсти работали всё быстрее, и мне в голову подкралась мысль: если она так ест – может, в лагере нет еды?

Выходит, я только что отдал ей свой последний бутерброд. Великолепно.

Она доела, облизала пальцы и посмотрела на меня, расплывшись в довольной улыбке.

– А у тебя ещё такой есть? – спросила она, сияя зубами.

– Нету. Один был, – сказал я.

– Жаль… Меня, кстати, Ульяна зовут. А тебя как? – спросила она.

– Семён, – ответил я.

– Ах да! Ольга Дмитриевна же говорила… Только я что-то забыла уже, – засмеялась Ульяна.

– А Ольга Дмитриевна – это кто? – осторожно уточнил я.

– Вожатая нашего отряда! – гордо ответила она. – Сказала тебя встретить и к ней отвести. Пойдём уже, покажу, где она живёт.

– Понятно… Вожатая, отряды… Всё по-настоящему, значит. Пионерский лагерь, как он есть.

Видимо, это всё – какой-то психоделический проект маньяка, который меня похитил и запустил в эту декорацию. А зачем? Чтобы убить голодом?

Хотя, если судить по Ульяне… по ее телу, не видно, что она голодом страдает. Только то, что она в секунды бутерброд сожрала целиком, без тени сомнений.

Прекрасно, Семён. Просто прекрасно, – подумал я, глядя, как она уже наполовину обогнала меня и весело машет рукой:

– Ну, ты что плетёшься? Пойдём, тут недалеко!

– Иду, иду, – сказал я, догоняя её.

Мы шагнули за ворота.

Передо мной открылся почти сказочный пейзаж: вдали – аккуратные домики с резными крышами, вокруг – высокие деревья, вся земля в зелени. Пели птицы. Тропинки – старые, но ухоженные, выложенные плиткой, бордюры побелены, будто кто-то старательно заботился о всём этом… и не день, и не два, а много лет.

– Эй, Ульяна, – окликнул я, – а что ты ещё можешь рассказать про лагерь? Тут… ну… кормят вообще?

– Кормят? – обернулась она. – Ты уже проголодался, что ли?

– Эм… ну как бы… может быть. Просто интересно, – пожал я плечами.

– Да кормят, – ответила она с улыбкой. – Сегодня вечером ужин. Конфеты дадут!

– Конфеты?.. – переспросил я, с лёгкой тревогой.

– Ага! По пять штук на человека. Мало, конечно… но мы как-то выживаем. В таких трудных условиях… – драматично вздохнула она.

Вот тебе и ужин… Пять конфет. Всё-таки зря я отдал ей свой бутерброд.

Хотя… если бы не отдал – кто знает, может, она бы меня и загрызла. Рыжая – она такая. Смотришь, милая девочка… а через секунду – хлоп, и нет у тебя ни бутерброда, ни руки…

Я украдкой взглянул на неё – Ульяна бодро шагала вперёд, беззаботно насвистывая что-то совсем не пионерское.

Подойдя к первому зданию, я спросил:

– Ульяна, это, наверное, дом вашей вожатой, да?

– Не-а, это у нас клубы, – сказала она. – Вон, видишь надпись? Клубы.

– Вижу-вижу. И что за клубы у вас тут?

– Эм-м… ну… клуб энергетиков, потом рисования, и… поварской, – перечислила Ульяна.

– Поварской? – переспросил я.

– Ага, поварской. Только туда никто не записан, – пожала она плечами.

– А почему?

– Да потому что там еду не готовят! – возмутилась она. – И готовить не из чего! Только по журналам учат. Вот и сиди, слюни пускай на картинки, мечтай, что когда-нибудь это съешь. Лучше уж в клуб рисования пойти – та же фигня, только сам нарисуешь её, хоть немного развлекаешься.

– Логично… – пробормотал я.

– А я вообще рисовать не умею, – продолжала Ульяна. – Так что ни в одном из этих клубов не состою. Моя стихия – это разрисовывать Генду и туалеты.

Я замер.

– Генду?

– Ну да, – кивнула она серьёзно. – А ещё в библиотеке в книжках картинки разрисовываю. Особенно в биологии – там есть, где разгуляться. Только ты это Жене не говори! Она у нас библиотекарь. Узнает – сожрёт. И не подавится.

– Понял… – кивнул я осторожно.

– Она, наверное, сейчас спит и сидит в засаде – как бы меня поймать. Но у неё обычно не выходит. Я проворная, – хихикнула Ульяна.

От её болтовни у меня по спине прошёл мороз. То ли от того, как легко она говорила о вещах, которые звучали… слишком реально. То ли от того, что я окончательно осознал:

я в каком-то чертовски странном месте.

Пионерский лагерь голодных каннибалов.

Вот же, точно.

Жуткое место, наверное… хотя по виду и не скажешь. Всё прилично: деревья, тропинки, девочка в красной тряпочке.

Но если их тут кормят по пять конфет на ужин – я уже ничему не удивлюсь.

– Ладно, пошли дальше, – сказала Ульяна и бодро зашагала вперёд. Я двинулся следом.

– Справа, вон, жилой корпус. Мы там живём, в домиках по двое. У меня соседка – Алиса. Ух, какая! Ты с ней поаккуратнее. Глаз положит – как кот на сметану. Потом не спрячешься. Будет тебя доставать, пока не сдашься.

– Ага… А ещё кто есть? – спросил я, стараясь не выглядеть слишком встревоженным.

– А вон, кстати… Женя идёт, – вдруг сказала Ульяна, сбавив шаг. – Ты это… молчок. Рот на замке.

– Постараюсь, – сказал я, насторожившись.

Мы замедлились. Навстречу по тропинке шли две девушки. Обе – в пионерской форме.

Одна – с длинными синими волосами, почти до колен. Казалась… нетипично яркой.

А вторая – в очках, с тёмными волосами и причудливым локоном на макушке, который закручивался вверх, точно знак вопроса.