Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом (страница 1)

Алексей Алфёров

Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом

Название: Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом(Remastered)

Автор(-ы): Алексей Алфёров

Глава 1 – День 1

И вроде снился мне сон – но о чём он был, я не помнил. Лишь обрывки, ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: из окна пробивался свет, больно ударяя по глазам. А за светом – зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью.

И внутри – странное чувство, как в детстве: будто стоишь у кассы, пока родители выбирают, какие печенья взять, и вот уже подошла твоя очередь, а их всё нет. Или как когда отплыл чуть дальше от берега – нога уходит в пустоту, дна не нащупать, и ты судорожно гребёшь обратно, чувствуя себя будущим утопленником.

Я застыл, уставившись в мельтешение за окном, и боялся оглянуться. Ведь только что – буквально минуту назад – я шёл домой после ночной смены охранником. Потом – бац! Белый свет, номер «410» и боль.

Точно. Он меня сбил. Автобус… маршрутка… «пазик»?

Так что же сейчас – я выжил? Или водитель везёт меня в лес, чтобы закопать? Но почему тогда не чувствую боли? Да и не связан!

Я посмотрел на себя. Цел. Совершенно цел. Ноги, руки – всё на месте. Сиденье подо мной старое, но будто новое: вычищенное, сохранившее запах дешёвой обивки.

Я огляделся – да, я действительно был в автобусе. Пустом. Водитель сидел впереди, но я не видел его лица: лишь тень за разделительной заслонкой.

И тут автобус резко остановился.

– Выходите, – сказал водитель.

– Вы… выходите? – переспросил я, оглянувшись. В автобусе никого. Значит, это он ко мне.

– Эй, там уснул, что ли? – донеслось из-под заслонки.

– Да-да, сейчас… а куда мы приехали-то? – спросил я, подходя ближе.

Он не ответил. Лишь достал сигарету из пачки, зажал губами и, не торопясь, поджёг. Оранжевый огонёк вспыхнул и осветил его щёку.

– Что за остановка? – повторил я.

Водитель посмотрел на меня с каким-то странным удивлением, потом выпустил дым в окно и произнёс:

– Приехали. Ваша остановка.

Я ничего не понял. Но инстинкт подсказал – лучше выйти, чем оставаться в этом автобусе с его монотонным, будто неживым голосом.

Я спустился по ступенькам и ступил на брусчатку. Воздух пах осенью и пылью. Передо мной высились массивные ворота – старые, но ухоженные. А за спиной хлопнули створки – автобус тронулся, фары мигнули, и клуб пыли окутал меня с ног до головы.

Так, Семён, спокойно… Осмотрись.

Я перевёл взгляд туда, где минуту назад исчез автобус. Дорога тянулась вдаль, пересекая ряды линий электропередач. Провода уходили в сторону ворот – и я снова повернулся туда.

Передо мной стояли они.

Ворота.

Высокие, кованые, с облупившейся краской и надписью наверху: «Совёнок».

По краям – две статуи молодых ребят: один – в рубашке и шортах, другая – в юбке и тоже в рубашке. Оба прижимали к губам трубы, будто вот-вот протрубят что-то торжественное.

– Наверное, я не умер… – пробормотал я. – Но почему я цел?

Я шагнул ближе. Воздух был тёплым, липким. Где-то вдали шелестели сосны.

Вокруг – зелень, настоящая, густая. Трава свежая, листья блестят под солнцем.

На обочине – одуванчики, васильки, ромашки. Лето.

Настоящее лето.

– Подождите… это что, лето?.. – выдохнул я. – Значит… прошло столько времени после аварии, что я очнулся… летом ?

Я ещё раз посмотрел на свои руки. Молодые. Ни мозолей, ни царапин. Ногти чистые, без белых пятен, как будто только вчера из маникюрного салона вышел, а не из ночной смены.

Одежда – моя. Целая. Даже слишком целая.

Я бросил взгляд на лямку рюкзака, сдвинул её с плеча и заглянул внутрь.

Всё было на месте. Даже тот самый бутерброд, который я не съел на работе.

Я достал телефон. Чёрный экран.

Нажал кнопку – ноль реакции. Наверное, разрядился. Хотя, кто знает…

Я снова посмотрел на бутерброд. Принюхался.

Свежий. Серьёзно – нормальный запах, никакой тухлятины.

– Ну как так-то? – прошептал я.

Руки – как у подростка. Волосы – отросшие, лезут в глаза, когда гляжу вниз.

А бутерброд при этом свежий.

– Это что, я в фильме каком?.. – пробормотал я. – Как в том, «Бивень», где маньяк пересобирал людей в морских существ?

Маньяк-водитель? Перекроил меня, как из конструктора? И даже бутерброд сохранил, чтобы я ничего не заподозрил?

Бред. Но ведь и швов не видно… да и боли нет.

Желудок, словно предатель, выдал себя – громко забурчал.

– Попробовать, что ли?.. – задумался я.

А вдруг он отравлен. Или испорчен, просто я не чую?

Я колебался, пока не услышал: кто-то бежит со стороны ворот.

Стук шагов. Я поднял голову и вгляделся.

Силуэт приближался. Быстро. Сначала – тень, потом очертания… всё отчётливей, пока наконец кто-то не вышел из-за ворот, показывая себя.

Из-за ворот выбежала девочка – в юбке, белой рубашке и с алым галстуком, ярким, как огненный лист в октябре. Волосы у неё были того же цвета – тёмно-красные, почти жгучие, будто вспыхнули в лучах солнца.

– Вот, наконец-то ты приехал! – воскликнула она, подбегая. – А то я уж думала, Ольга Дмитриевна меня тут просто так заставила караулить, чтоб я в лагере не появлялась!

– Эм… да, приехал, – выдавил я. – А куда?

– Как куда? В лагерь, конечно! – удивилась девочка.

– Лагерь?.. Какой лагерь?

– Ты что, с дуба рухнул? – хмыкнула она. – Пионерский, по моей одежде не видно, что ли?

Она указала на свой галстук и крутанулась на месте.

– Ну… теперь видно, – сказал я. – Просто я пионеров раньше только на картинках видел. Вживую – никогда.

– Как это никогда? – нахмурилась она. – И это у тебя, что там в руках?

Я посмотрел на бутерброд.