Алексей Алфёров – Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга Четвёртая – Одиночество/Разлом (страница 16)

– Хорошо… – кивнула Мику. – Я буду ждать тебя, Сёма.

– Жди, скоро буду, – ответил я и пошёл.

Хотя, если честно, я сам ещё не знал, насколько это «быстро».Как водится – как пойдёт.

Я прошёл через площадь к тому самому зданию, на которое вчера указывала Ульяна. Вроде как именно там был медпункт.Подошёл, потянул за ручку – дверь поддалась.

И я вошёл.

Внутри меня встретила картина, которую я, признаться, не ожидал увидеть с утра пораньше. Прямо передо мной стояла девушка в белом халате. Вот только халат этот был на ней не застёгнут, а скорее просто накинут – так, для приличия. А под ним – чёрное кружевное бельё. Причём не где-то там в тени, а подчёркнуто так, аккуратно и эффектно. Всё тело, как на витрине, а сверху – лицо с глазами, словно два разных сигнала светофора: один карий, другой голубой. Глядят на меня пристально, будто это я тут стою в одном нижнем белье.

– Ой, новенький, – сказала она, и в голосе не было ни капли удивления. Словно я каждый день вот так, внезапно, захожу и любуюсь.

– Я… Я, наверное, не вовремя, да? Простите, не постучался, – сказал я, кося глаза куда-то в сторону, только не на неё.

– Нет, как раз вовремя. Я вот, можно сказать, только заступила на смену, переодеться ещё не успела, – с улыбкой ответила девушка.

– Вы, наверное, Виола, да? – спросил я, всё ещё старательно изучая углы потолка.

– Она самая, – подтвердила она.

– А ты, значит, тот самый, про кого Оля рассказывала. Ну чего ты стоишь, садись на кушетку. Сейчас будем тебя оформлять в наш славный пионерлагерь.

– А смотреть уже можно на вас? – осторожно поинтересовался я. – Надеюсь, вы там застегнулись?

– А что, нужно? – переспросила она.

– Желательно бы, – буркнул я, стараясь держать лицо.

– Застегнулась, – лаконично подытожила она и направилась к столу. Я наконец осмелился посмотреть – и вправду, застегнулась. Стоит, смотрит на меня, при этом поправляет свой высокий пушистый конский хвост на голове, как будто всё это – абсолютно нормальное начало рабочего дня.

Я присел на кушетку. Медпункт и правда был медпунктом – со специфическим запахом зелёнки и чего-то вроде травяного чая.

– Эм… ты в столовой был? – спросила она.

– Был. А что? – насторожился я. – Только не говорите, что нельзя было есть и теперь нужно сдавать анализы, чтобы записаться.

– Нет, не нужны мне твои анализы, – сказала она. – Я просто спросила, не напился ли ты там компота. Хочешь чаю? У меня он только что вскипел.

– Спасибо, что-то горячего не особо хочется, – ответил я.

– Жаль. Так бы попили чай, поговорили, узнали бы друг друга поближе, – усмехнулась она. – А то как-то странно получается: ты меня уже почти без одежды видел, а я о тебе, кроме имени, ничего не знаю.

– Эм… я не хотел, – поспешил я. – Простите, что зашёл без стука. Я вообще-то записаться пришёл. Просто записаться. Я себя хорошо чувствую, жалоб на здоровье нет.

– Жаль, – протянула она. – Хотя это, конечно, хорошо. Но всё равно просто так я тебя записать и отпустить не могу. Мне нужно пульс померить и грудь послушать. Для записи. Так что раздевайся – будем уравнивать обстоятельства.

– Надеюсь, рубашки одной хватит? – спросил я.

– Ну, если ты хочешь, чтобы я пульс прощупала не на руке, то можешь и штаны снять, – усмехнулась она.

Я аж закашлялся от услышанного.

– Вот, уже что-то есть, – сразу подхватила она. – Как давно у тебя горло болит? Может, всё-таки чаю, чтобы не кашлял?

– Лучше воды, – ответил я. – Вы меня смущаете, вот и закашлялся.

– Ладно, не смущайся ты так, я тебя не съем, – сказала она, подходя к шкафу и доставая стетоскоп. – Ты не подумай ничего такого.

Я снял рубашку, а она уже подошла ко мне и села рядом.

Дальше всё проходило вроде бы нормально: и грудь прослушала, и пульс померила. Но чем дальше, тем чаще она стреляла в меня глазами, будто пыталась загипнотизировать.

И я всё-таки не выдержал.

– У вас в лагере и правда парней мало? – спросил я. – Это что, после войны у вас тут до сих пор как-то сложно с этим?

– Какой ещё войны? – удивилась она. – Война была давно. Сейчас её нет. Лет так тридцать уже.

– Точно… – замялся я. – Ой, не знал. Я просто… приезжий. Пока ещё не в курсе, что у вас тут творится в СССР.

– Приезжий, значит, – протянула она. – А откуда тогда ты? Вот видишь, ты интересный, а чай со мной пить не хочешь. Хотя, есть о чём рассказать.

– Эм… – я почесал затылок. – Наверное, я не могу вам такое говорить. Откуда я. У меня родители просто работают на правительство, и мне нельзя распространять информацию.

– Вот ещё что-то новое узнала, – усмехнулась она. – Ну, раз уж так, то ладно.И вообще, да – парней тут кот наплакал. Тишина полная. Точнее, именно в этом лагере. Как среди пионеров, так и среди работников. И от этого нам, девушкам, тут совсем скучно.

Она убрала стетоскоп и продолжила:

– Ольге только повезло – тебя к ней подселили. Я ведь говорила, что у меня тоже место есть. А она ни в какую. Не захотела тебя ко мне переводить. Побоялась, наверное.И вообще… давай мы не будем на «вы». Я – Виола. И я ещё молодая, чтобы меня на «вы» называли. Понятно?

– Понятно, – кивнул я.

– Можешь одеваться. Только, ты правда чайку не хочешь? – добавила она. – Просто понимаешь… мне тут действительно скучно. Всё время одна. Из развлечений только журнал мой – «Писк моды этого года», который я уже до дыр зачитала.А с тобой хоть интереснее будет. Я вижу, ты как раз подходишь для бесед.

– Эм… спасибо, – сказал я, натягивая рубашку. – Но у меня дела есть. Там меня ждут. Боюсь, если задержусь у тебя, то сюда прибегут. Так что я лучше пойду.

– Ну раз ждут – иди, – вздохнула она. – Но если что, заходи почаще. Я всегда буду рада поставить чай. У меня его много, выберу самый вкусный. Даже пирожные есть.

– Мне роспись ставить надо? – спросил я.

– Нет, можешь не ставить, – ответила она.

– Тогда увидимся, – сказал я.

– Увидимся пионэр, – кивнула Виола.

Я вышел из медпункта.

Эх… конечно, она красивая и всё такое – эта их Виола, медсестра.Но всё равно странная. Вот так клеиться к пионеру – какой-то абсурд, честное слово.

Я бы даже чаю с ней попил, но что-то меня вот закоробило. Может, всё-таки привычка быть одному? Ведь я всегда был обделён женским вниманием, а тут сразу как-то раз – и навалилось.Ну не моё это, если честно. Не так я всё себе представлял. Да и поддаваться нельзя – вдруг тут и правда камеры везде, и только ждут, что я расслаблюсь. А я совсем не собираюсь этого делать.

Ладно, чёрт с ним. Нужно топать.Ульяну бы найти… да и к Мику уже идти – а то ждёт, как-никак.

Так я подумал и пошёл в сторону площади.

Выйдя на площадь, я сразу же немного успокоился – Ульяну долго искать не пришлось. Как по заказу, нужная фигура уже маячила у Генды.Да-да, прямо у того самого каменного мужика, который стоял в центре, как памятник непорочному пионерству.

Но вид у Генды сегодня был неприлично чистый.И это явно не устраивало Ульяну.

Она уже вовсю орудовала мелком, выводя надпись:«СЕРЁЖА ДЫРЯВЫЙ».

Я остановился, прищурился и… не сразу понял. В последние минуты в голове всё ещё гуляли отголоски медицинского сеанса с Виолой, и теперь слово «дырявый» почему-то вязалось с чем-то пошлым.

– Эй, Ульяна, ты чего тут такое пишешь? – сказал я, подходя ближе и покачав головой. – Ты что следила за ним? Если да, то это вообще-то его личное дело. Не стоит об этом всему лагерю рассказывать. Тем более на памятнике писать…

– Ой, Семён! Привет! Да не следила я за ним! – весело отозвалась Ульяна. – Я с ним сама играла в игру.

– В смысле? – я подался вперёд, с подозрением глядя на неё.

– Ну, в футбол! Его тогда на ворота поставили – так он все мячи пропустил! Я лично ему в очко пару голов закатила!

Я поморгал.Один раз.Второй.

– А… понятно, – выдохнул я с облегчением. – А то я уже забеспокоился.

– В смысле? – Ульяна подозрительно прищурилась.