Алексей Алексеев – Бизнес-классом до Мальдив. Fasten your seat belts (страница 9)
Я закрыл глаза, и на секунду исчезло всё: шелест волн, свет фонарей, вечерняя прохлада. Осталась только та пробка – гладкая, тяжёлая, но в ней было что-то волшебное. Я держал её, как держат сокровище, – в кармане, с тёплым ощущением, что теперь у меня есть сила, статус, вес в игре. Но даже тогда я чувствовал: эта сила не моя.
Снова – школьный коридор, зелёные стены с характерным глянцем, гул перемены, запахи булочки с повидлом и горячего воздуха от батарей. А в кармане у меня – обычная пробка. «Слоник». Недорогая, не коллекционная, квадратная, пластмассовая. Таких у ребят было немало, но в тот день она казалась мне особенной.
Я крутил её в пальцах, как будто от неё зависело что-то важное. Прижимал к ладони, рассматривал мелкие царапины, водил по ребристому краю, будто шрифт Брайля пытался прочесть. Не потому, что она была редкой, – потому, что была моей.
Я мог бы выйти «на бой». Но… Что-то внутри меня заупрямилось. Было ощущение, будто в эту игру я играю чужими руками. Азарт – не мой спутник. Я любил наблюдать, анализировать, считывать. Рисковать? Нет, спасибо.
– Сём, смотри, что у меня есть, – сказал я, вытаскивая «Слоника» из кармана, как фокусник вытаскивает не слишком дорогой, но всё же свой туз.
Сёма, местный магнат по пробкам, присвистнул и чуть не задохнулся от восхищения:
– О-о-о, «Слоник»! Где взял? Продашь?
Я замялся.
– Я думал, сам буду… может…
– Двадцать копеек дам! Лёш, ну соглашайся! – Он уже дёргался от нетерпения, будто держал ставку в карточной игре.
Двадцать копеек – это было серьёзно. Это был билет в мир сладостей. Мир бездомных булочек, ждущих своего героя.
И я согласился.
Через полчаса я сидел в школьной столовой с трофеями: ароматная тёплая сдобная булочка, щедро припудренная сахаром, и компот из сухофруктов, в котором плавали курага, пара изюминок и редкий обитатель – тонкий ломтик сушёного яблока. Я ел медленно, почти торжественно, наслаждаясь каждой крошкой, каждым глотком – как будто вкушал победу. В этот момент я точно знал: всё сделал правильно.
Но… торжество длилось недолго.
Сёма был мальчиком плотной комплекции, с вечной жвачкой за щекой и характером хищника, которого легко обидеть, но сложно уговорить. Его жизнь крутилась вокруг еды: он поглощал всё подряд, даже если это была манка, плывущая как болото, или ненавистная перловка.
А в тот день – не поел.
Сёма проиграл «Слоника» уже через десять минут старшекласснику с «Золотым Глобусом», остался ни с чем – и без пробки, и без пирожка с картошкой. Угрызения совести у него были весьма специфические: вместо того чтобы признать поражение, он включил драму.
Мои родители молчали, а я стоял как под прожектором. В кармане больше не было «Слоника». Только какой-то комок в горле и щемящее ощущение, что справедливость – штука сложная.
А потом директриса добавила фразу, которую я запомнил на всю жизнь:
– И это октябрёнок! Стыд и позор!
Да, в наше время общественная жизнь кипела. Нас принимали в октябрята, вручали красные звёздочки с кудрявым Володей Лениным, учили держать равнение на лучших. Потом шёл следующий уровень – пионеры. Там всё было серьёзнее: сначала принимали отличников, потом – тех, кто «дотягивает». И было жутко неловко, когда вокруг одноклассники уже ходили в красных галстуках, а ты всё ещё без него.
Меня приняли не самым последним – были и похуже. Но церемония запомнилась навсегда: сцена какого-то дворца, белые рубашки, торжественная музыка. Нам повязали галстуки, и мы дали клятву. На всех мероприятиях звучало привычное: «Пионеры, делу Ленина и Коммунистической партии будьте готовы!» – «Всегда готовы!» – отвечали мы, гордо поднимая правую руку вдоль лица.
А потом пришёл комсомол – вершина идеологической пирамиды. Там всё было ещё строже и «взрослее»: устав, собрания, порицания, обязательства, работа с совестью. Принимали только достойных, поэтому я оказался не в первых рядах, но всё же вступил, получив заветный нагрудный знак. Членство ко многому обязывало: следить за собой, участвовать, не отлынивать. Тогда, в семидесятые, это казалось чем-то естественным и даже почётным. Мы верили, что комсомол – это сила, которая строит будущее. Он собирал съезды, строил БАМ, осваивал целину, готовил смену партии.
Конечно, спустя годы оказалось, что многое растаяло – вместе с деньгами, которые растаскали вожди. Но тогда, в нашем юном сознании, всё это было частью большой серьёзной жизни, где честь значила больше выгоды, а красный галстук казался пропуском в лучшее будущее.
И всё же по прошествии лет я благодарен тому дню с пробкой и директором. Потому что с него началось понимание: каждый бизнес – это не только прибыль, но и риск. Не каждый партнёр скажет «спасибо». Не каждый – даже если сам просил. А особенно – если что-то пошло не так.