Я ждал. День. Неделю. Месяц. Первое время даже с нетерпением – ну когда уже начнут драться за мой талант?
Не начали. Ни драться, ни звонить.
То ли время было действительно неудачное, то ли шеф позаботился, чтобы в кулуарах про меня шептали что-то вроде: «С ним лучше не связываться, он там… того… зазвездился». А может, и то, и другое. А может, просто жизнь сказала: «Поиграли – и хватит».
В голове крутилась старая истина, которую я до этого повторял исключительно в шутку:
– Деньги есть – ты Пётр Петрович. Денег нет – пошёл вон отсюда.
Теперь это была не шутка. Это была инструкция.
Вчерашние коллеги – ну, те, что раньше предлагали пообедать, посоветоваться, поплакать в жилетку, – внезапно стали недоступны. Все ушли в дела, в командировки, в «я сейчас не могу говорить». А особенно – в молчание.
Коллеги, которые ещё недавно заглядывали в мой кабинет как в аптеку («Алексей Рудольфович, помогите одну проблемку разрулить…»), теперь при встрече ловко прятались за колоннами, словно я был чумным.
Сбережения начали таять. Причём не по графику, то одно, то другое. Пришлось распродать кое-что из имущества, потом занять у тёщи.
И вот однажды – звонок.
Аня. Моя дочь. Только-только закончила юрфак, устроилась помощником. Радуется, говорит быстро:
– Папочка, у меня аванс! Хочешь, я переведу тебе тысячу на бензин?
Я тогда еле сдержал ком. Он был не только в горле – он был во всём.
Потому что с одной стороны – моя дочь зарабатывает 15 тысяч и хочет заправить мой Land Rover.
А с другой – моя дочь взрослая, добрая и у неё, оказывается, есть плечо, на которое можно опереться, если ты, папа, внезапно оказался в статусе «безработный на высокой посадке».
Вот тогда я и понял. Нет, не просто понял – почувствовал. Как будто стою на открытом пространстве, без куртки, без шапки, без каких-либо шансов укрыться. Ветер пронизывает до самых костей. Мокрый снег вперемешку с ледяным дождём шлёпает по щекам. Ты не болеешь – ты просто мёрзнешь жизнью. И ни одного козырька, ни одного подъезда, ни одного знакомого окна.
Только ты. И эта зябкая мысль:
«А где, простите, крыша?»
До боли хотелось тепла, уюта, хотя бы пледа – но ничего этого не было.
Это ощущение – когда ты стоишь на ветру, словно без кожи, и весь мир проходит мимо, не замечая, – вернулось. Вернулось аккуратно, пунктуально, без опоздания – как вежливый кошмар. На этот раз оно пришло вместе с «Орифлеймом».
Ехал я туда, между прочим, воодушевлённым. Серьёзно. Даже в наглаженной с утра рубашке. А потом открыл дверь офиса и понял, что вместо кабинета – склад коробок. Вместо секретарши – две милые девушки в ярких жилетках, а «индивидуальное предложение» – это продавать крем для рук в соседнем ТЦ.
– Извините, – говорю им, стараясь не терять лицо, – вы… вы вообще читали моё резюме?
– Конечно! – просияли они. – Вы идеально нам подходите!
Тут я мысленно присел.
То есть не директором, не куратором, не хотя бы координатором по связям – а продавцом. Тем самым, кого в прежние времена, ещё в бытность мою начальственной единицей, я деликатно просил вывести из холла. Через охрану. Чтобы «не мешали трудовому процессу». И вот теперь – та же самая роль, только теперь я в жилетке.
Унизительно? Да. Обидно? Ещё как. Универсальный удар по всем уязвимым точкам. Даже по тем, о существовании которых я не подозревал.
Это была та самая последняя капля. Не в бокал, не в резюме, а в меня.
Я понял, что никому – никому – не нужен. Ни как опыт, ни как фамилия, ни как человек. Словно всё, что я сделал, – мои проекты, мои связи, мои победы, – превратилось в архивный файл, который уже никто не открывает.
Отработанный материал.
В ушах мелодично зазвенело – как будто кто-то звонко тряхнул хрустальным браслетом над ухом. Из потолка с мягкой строгостью донёсся женский голос:
«Уважаемые пассажиры! Наш самолёт приступил к снижению и через тридцать минут совершит посадку в аэропорту города Мале. Погода в Мале солнечная. Двадцать восемь градусов тепла».
Я открыл глаза и облегчённо выдохнул. Не потому, что боялся высоты, а потому, что только что побывал в кошмаре под названием «собеседование в сетевой маркетинг».
Слава богу, это был всего лишь сон. Хотя в прошлом это было суровой реальностью – слишком осязаемой, чтобы назвать её неприятным воспоминанием. Тогда, много лет назад, я и правда выходил из офиса с предложением «торговать кремами» и сидел в салоне собственного Land Rover’а, размазывая по щекам слёзы, которых никак не ожидал от себя.
Хотя по степени унижения ему можно было поставить 100 из 100.
И вот пятнадцать лет прошло, а я всё ещё просыпаюсь от ужаса.
Но теперь всё иначе. Я с женой в бизнес-классе лечу на Мальдивы.
– Лёша, будешь шампанское? – произнесла Лариса, потягиваясь, как кошечка.
– А давай, – согласился я.
Я кивнул стюардессе – та поняла без слов. Наполнила бокал Dom Perignon.
Я повернулся к Ларисе:
– Представляешь, приснилось мне, что я выхожу с собеседования на продавца кремов и сижу в машине, реву, как пионер на линейке. Всё так ярко, будто это случилось вчера…
Лариса Алексеева в самолёте
– Я очень хорошо помню те времена, – сказала она, закутываясь в плед. – Мне было за тебя ужасно обидно. Я же всегда знала, что ты у меня – золотой. Но, как говорится, всё к лучшему. Кто знает, куда бы тебя завела дорога, если бы ты тогда не уволился и не пробыл дома столько времени. Тебе наверняка всё это дало что-то нужное в жизни.
– Согласен, – сказал я, поднимая бокал. – Благодаря тому краху я, во-первых, стал ценить семью, дочь, тебя. А во-вторых, не запил. Если бы ты тогда, не приведи господь, пилила меня каждый день, я бы и вправду нашёл утешение в бутылке и стал бы ярким примером падения с высоты в штопор.
– Вот этого нам точно не надо, – засмеялась Лариса. – Ты же у меня упрямый, как танк. Только вежливый и в пиджаке. Никогда не сдавался. За это я тебя и уважаю.
Я отхлебнул шампанского. Оно приятно пощипывало язык, словно намекая: «Ты, старина, выбрался. И выбрался хорошо».
В иллюминаторе плыли облака, а под ними расстилался лазурный покров Индийского океана.
Я почти услышал фанфары. Хотя, возможно, это был двигатель.
Спустя пару часов, уже бодрые и счастливые, мы отобедали в бизнес-зале аэропорта Мале и пересели на самолёт поменьше, чтобы отправиться на виллу Mövenpick Resort Kuredhivaru Maldives. Он взлетел с характерным «рыком». Я прижался к иллюминатору и почувствовал тот самый детский восторг, с которым когда-то смотрел на картинки с Мальдивами.
Алексей Алексеев
Внизу раскинулись острова в форме цветных блинов и пляж, нежный, как манка. Всё было до абсурда красиво.
Жизнь улыбалась, и на этот раз – не с издёвкой, а вполне искренне.
«Это рай, который мы заслужили», – подумал я, устраиваясь поудобнее.
И всё то, от чего когда-то сводило скулы, – унижение, страх, потеря лица и должности, – вдруг стало… ну, как бы… взлётной полосой. Да-да. Вот именно так. Полосой. Узкой, длинной, мокрой от дождя, – но ведущей точно туда, куда нужно.
Потому что, как говорил один не самый глупый человек:
«Темнее всего перед рассветом».
Теперь я это знаю абсолютно точно. Потому что я из тех, кто этот рассвет уже встретил. И кто теперь – с видом знающего человека – попивает шампанское на высоте одиннадцати тысяч метров. И улыбается.
Пожалуй, тут будет уместно сказать одно:
Если в жизни вдруг показалось, что вас выбросили за борт, – не торопитесь паниковать.
Иногда это просто приглашение к смене маршрута.
Главное – держите нос по ветру и не забывайте улыбаться, даже если на душе ливень.
Потому что через 15 лет вы можете вспоминать этот день… лёжа под пальмой с бокалом чего-нибудь игристого.
Глава 2. Аскорбинка, гудрон и прочие деликатесы
Утро началось с беззастенчивого гедонизма.
Нам с Ларисой подали всё, что только можно было подать человеку, заслужившему отпуск. Лёгкое холодное шампанское, фруктовая нарезка, где особенно радовали любимые гранадиллы, – и всё это не на картинке из туристического агентства, а на белоснежной скатерти с прекрасным видом.
