Алексей Албаров – Белка в колесе (страница 6)

– Вы к кому?

– К Ларисе Александровне. Белкина.

Она что-то сказала в селектор, кивнула на соседнюю дверь.

– Здравствуйте!

Лариса за столом подняла глаза:

– Привет. Садись. – Показала на стул напротив. Достала из ящика конверт.

– Тебе. За вечер и… премия.

Подвинула конверт ко мне.

– Спасибо. – Я сунула его в сумку не глядя.

Лариса хмыкнула явно с намёком: «И премию не посмотришь? Не любопытно?»

– Ну что, Анна? Меня ты устраиваешь. А сама? Готова продолжать?

Решение созрело ещё в туалете под аммиаком и у Ольги на диване.

– Да.

Лариса махнула рукой к двум креслам у столика. Поднялась, открыла шкафчик – бутылка красного сухого, два бокала, тарелка с нарезкой (сырно-колбасный минимализм). Налила.

– Давай поговорим. – Она пригубила. – Оплата у нас, как ты знаешь, по категориям, но не только оплата: и уровень тусовок тоже. – Пауза, глоток вина. – Думаю, ты потянешь повыше.

Ещё пауза, ещё глоток. Я молча копила силы.

– Но для этого… надо повышать квалификацию. Раз в неделю – посиделки, три-четыре часа. Сможешь время выкроить? – Она глядела пристально. – Дело добровольное. Откажешься – останешься там, где есть. Учти, предложение не для всех.

После того случая с «импотентом», придя в себя у Ольги, я спросила:

– Оль, такие… эксцессы часто?

– Бывает. – Она пожала плечами. – Ты пока на приличных тусовках была.

Она помолчала, затягиваясь.

– С Эльвирой не работала?

– Нет, только Лариса и Кристина.

– Хм. – Ольга хмыкнула очень многозначительно. – Ну, всякое бывает, хотя некоторым… даже нравится.

«С Эльвирой познакомлюсь, видимо, скоро», – подумала я с ледяной тяжестью в животе. Не сахар, но… надо. Поэтому и согласилась.

Я набралась наглости:

– Лариса, а если бы я отказалась… премию всё равно дали бы?

Она усмехнулась коротко и сухо:

– Я же тебе её выдала до твоего согласия.

Дома пересчитала деньги: премия была стопроцентной.

Глава 2.2. Новая жизнь

Остаток ноября и начало декабря прошли вполнакала: одна тусовка в неделю плюс занятия. Тусовки – прежнего уровня, но пару раз пришлось столкнуться с Эльвирой. Тут… аромат был иным, похуже: одна из наших дам врезала какому-то обнаглевшему типу. Скандал еле замяли. Я случайно оказалась рядом с подсобкой, куда Эльвира затащила ту самую «бой-бабу». Слышно было сквозь дверь:

– Эльвира, да он же совсем ох…ел!..

Тук! Ах!

– Ещё слово – пойдёшь к нему звать в подсобку сама! – Голос Эльвиры был тихим и страшным. – У тебя ж двое детей, и бабуля-инвалид! И все жрать хотят! Поняла?!

Эльвира выскочила, чуть не сбив меня с ног. Я заглянула в щель: женщина, всхлипывая, поднималась с пола.

– Помочь? – спросила я тихо.

Она взглянула на меня с таким животным страхом, что пришлось поспешно отступить.

Но однажды я попала и повыше. Разница – как между пивным ларьком и президентским приёмом: публика иная, разговоры другие. Ощущение, что попала в параллельный мир, где пахнет не потом и перегаром, а дорогим парфюмом и властью.

Занятия… Занятия были странно увлекательными. Наши «старшие товарищи» и приглашённые лекторы вещали о политике, трендах в искусстве, литературе, светской тусовке. Особый упор – на театр и кино. Суть нарратива проста: «Девочки, вы должны уметь блеснуть эрудицией в любой компании!» Сначала – лекция. Потом – разбиваемся на пары/тройки и… играем в светскую беседу. За нами наблюдала преподавательница, этакая гуру светских манер, и потом каждому на ушко шептала: «Тебе, милая, лучше играть скромную интеллектуалку» или «Твоя фишка лёгкая: чуть ироничная загадочность». На одном таком занятии про кино вещал Роман – начинающий режиссёр, весь в порыве и мечтах о «настоящем искусстве». Симпатичный, надо признать.

Но декабрь всё перевернул. Работы – вал: по два вечера плюс занятие. Три раза в неделю – это уже серьёзная нагрузка. На одной из киношных тусовок (своих девиц там хватало – мы были скорее фоном) я заметила Романа. Он пытался втереться в доверие к компании с парочкой известных физиономий – отшили. Потом подкатил к актрисе второго плана – та отвернулась с ледяным презрением. Он подошёл к стойке, хлопнул одну, вторую стопку коньяка… и поймал мой взгляд. Как раз заиграли танцы – он пригласил. И мы провели остаток вечера вместе: то танцуя, то вливаясь в разговоры каких-то компаний, то просто болтая. Он оказался отличным танцором, остроумным собеседником, явно начитанным. От предложения «прогуляться» и просьбы дать телефон я уклонилась. Вечер получился… приятным, причем неожиданно.

Перелом грянул после Нового года. На одной из предпраздничных тусовок Лариса поинтересовалась планами на январь:

– Не уезжаешь никуда?

– Нет, – ответила я. – Первые три недели – экзаменационная сессия у студентов, сижу на приёме.

– Нагрузка меньше?

– Да.

– Тогда предлагаю в январе занятия не раз, а два в неделю.

Я согласилась: куда деваться-то?

На следующий день звонок: Михаил, тот самый, что вёл у Ларисы хореографию и танцы на вечерах и лекции о балете, музыке, группах. Договорились о времени.

– Одежда – удобная, для движения.

Первое занятие было по танцам: отрабатывали конкретные стили. Но на следующее велели явиться в спортивной форме или принести с собой. Агентство, надо отдать должное, проблем с залами не испытывало: владельцы залов были заинтересованы в хороших отношениях с Ларисой, ведь часто именно она советовала заказчику, какой зал арендовать. Поэтому нас и пускали в залы, когда их не арендовали. Так и пошло в январе: танцы чередовались с уроками самообороны, плюс обычные «просветительские» посиделки. Вечеров было мало – один в неделю. Но я хорошо заработала в декабре! И главное: меня-таки перевели на более высокий уровень. Теперь за один вечер я получала почти свою месячную преподавательскую зарплату! Цифра действовала отрезвляюще, лучше любого аммиака.

Такой ритм, конечно, аукнулся дома. Дмитрий окончательно перебрался к друзьям. Контроль за Женькой ослаб: ужины полуфабрикатами, уроки без пригляда – её табель за полугодие стал для меня шоком… хорошим. Пятёрки по гуманитарным – ладно: тут я хоть как-то успевала её подтягивать по русскому, литературе и английскому. Но пятёрки по математике, информатике и твёрдые четвёрки по физике с химией? По нашей женской линии с точными науками всегда была война. Биология – понятно: бабушка (свекровь бывшая) – врач, могла помочь. Но математика? Неужто гены деда, моего отца-инженера, проснулись? Или… просто списала?

Используя моё замешательство и восторг, Женька, хитрая, как лисёнок, завела разговор о… компьютере. Вещь в те времена – роскошь запредельная. Сработало всё: мои наличные, перспектива их заработка, её внезапные успехи в точных науках и моё чувство вины за постоянные отлучки. «Инвестиция в образование!» – убеждала она. А я, глядя на её сияющие глаза, уже мысленно прикидывала, сколько ещё «вечеров» придётся отстоять за этот «образовательный» ящик с монитором.

Глава 2.3. Роман

Февраль. В институте начались занятия. Лариса намекала, что можно и вовсе завязать с преподаванием, но я до конца не решилась, хоть и перешла на полставки. Начальство скривилось, но перспектива потерять меня совсем оказалась убедительнее их недовольства. Я втянулась в новый ритм: продолжала грызть гранит светской культуры, оттачивала па и осваивала азы рукопашного боя на случай, если очередной «золотой клиент» вообразит себя Наполеоном. График с января не изменился: рабочих вечеров кот наплакал – один в неделю, но платили так, что за месяц я получала почти полгода своей институтской зарплаты. Даже с учётом того, что деньги от Пьера таяли быстрее апрельского снега, сумма набегала приличная.

Хватило даже на дачу родителей, ту самую, которую я в кризис безуспешно пыталась продать, ведь предлагали копейки. Было невыгодно, поэтому она и уцелела. Зато теперь, с деньгами, можно было подлатать прогнившие ступеньки и подкрасить облупившиеся ставни, правда, до былого уюта было как до Луны: дача за годы запустения превратилась в этакого ветхого старичка, требующего постоянного внимания и вложений.

На одном из занятий у Ларисы вновь объявился Роман. Отчитавшись о новинках киноискусства (с придыханием, разумеется), он направился ко мне.

– А я все гадал, где же видел прекрасную незнакомку! – улыбнулся он. – Оказывается, в святая святых у Ларисы Александровны.

Поговорили: то общались тет-а-тет, то к нам примыкали другие «курсантки». Телефон я ему так и не дала, хотя… червячок сомнения точил: парень симпатичный, не дурак, и взгляд тёплый. Не Пётр Николаевич, одним словом.

Вскоре был ещё один киношный вечер с танцами. Мы протанцевали, кажется, всё, что играли. Напоследок Роман поцеловал мне руку:

– Танцуешь восхитительно! Кажется, даже лучше, чем в прошлый раз.

– Спасибо, – улыбнулась я. Видимо, уроки Ларисиных гуру прошли не зря.

Тут к нам подкатил некий кинодеятель, весь такой импозантный, с дорогим парфюмом и оценивающим взглядом.

– Ромка, парочку! – буркнул он, кивнув на нас. – Приходите послезавтра на съёмки: бал снимать буду.

Вместе с кинодеятелем подошёл мужчина, чем-то смахивающий на английского джентльмена, и сказал: