Алексей Албаров – Белка в колесе (страница 4)

– Ого! Кремень-баба! Другая бы уже визжала от восторга, а ты… пихаешься! – Он разлил остатки коньяка. – Ладно, нехай. Выпьем на прощанье.

Выпили. Он поднялся, пригладил волосы.

– Приведи себя в порядок.

Взял Димин листок, деловито засунул в папку в столе. Потом открыл шкаф – на дверце зеркало.

– Мордашку подправь, а то выглядишь… взволнованно.

Пока я трясущимися руками пыталась придать лицу вид человека, а не жертвы цунами, он подошёл сзади и грубо схватил за задницу.

– Ну что ж… Если что, заходи. Можно даже без виски. – Он похабно подмигнул. – Упертых люблю. Нынешних два раза тронешь – они уже сами все скидывают. Надоели.

Я спустилась к Веронике. У неё сидел какой-то Витек. Она окинула меня профессиональным взглядом сутенёра.

– Видишь, Витек? Были люди в наше время. Настоящая баба! Моя подруга – Монашка. Петя-козёл её сорок минут мял как котлету, а она – ни-ни, под него не легла! А то шлюшки нынешние: им десять минут – они уже готовы!

Витек посмотрел на меня с неожиданным уважением. Вероника достала из холодильника початую бутылку дорогого виски, налила три бокала.

– Если всё сложится… – Она многозначительно подняла бокал. – Не забудь, кто тебе… посодействовал. – Взгляд скользнул на бутылку.

Я просто закрыла глаза и поняла. Всё поняла.

Глава 1.6. Пирамида потребностей по-советски

Когда одно адское дело, вроде втискивания Димки в прокрустово ложе юрфака ценой собственного достоинства, закончилось, здравый смысл (или его жалкая тень) велел притормозить, осмотреться, подумать о завтрашнем дне, который, как назло, всегда наступал. И вот тут, как проклятые кроты из прошлого, вылезли старые, добрые советские представления о жизни, крепко вбитые в подкорку.

Димке вот-вот восемнадцать – совершеннолетие. По логике совдеповских предков и суровой западной практике: «Дети! На выход! Барахтайтесь!» – пора бы и честь знать, то бишь моей чести и пьеровым деньгам. Французская щедрость, да хранит её Господь, и стабильный курс франка были нашей финансовой подпоркой. Но вопрос висел в воздухе, густой, как смог над промзоной: продлит ли Пьер своё спонсорство после того, как Димка официально перестанет быть «ребёнком»? Или наступит апрель – и финансовый кран завернётся со скрипом? Вопрос, достойный самого изощрённого экзамена по гражданскому праву, который Димке ещё только предстояло завалить.

А пока что… Пока что Пьер исправно переводил ту же сумму (200 баксов), тот самый «паёк», что когда-то казался пропуском в мир безмятежного бытия. Ан нет! Жизнь, подлая тварь, не стояла на месте! Цены ползли вверх с упорством муравьёв на сахарную гору. И то, что ещё вчера было «безбедно», сегодня уже откровенно маячило на горизонте под знаком «скромно», а завтра грозило перейти в категорию «скрепя сердцем и зубами». Возвращаться в колесо беличье: подработки, уроки, переводы на износ – ох как не хотелось! Да и возраст подкатывал нешуточный – почти сорок, не та прыть. Да и Женька… Моя Женечка вступала в тот самый «опасный возраст», когда за дочерью нужен глаз да глаз, да ещё требовалась помощь с учебой. Карусель закручивалась снова –

делать нечего, начала потихоньку впрягаться, как загнанная лошадь, которая знает, что путь только один – вперёд, в ярмо. Благо, обстоятельства (или остатки пьеровой благодати) позволяли не хвататься за первую попавшуюся грошовую поденщину. Старалась выбирать. Вернулись уроки, подтянулись переводы на всяких тусовках – там хоть кормят иногда, но мысль о возможном апрельском «финале» Пьера висела дамокловым мечом. Рухнем прямиком в ту самую нищету, от которой так отчаянно бежали. Единственное утешение: до апреля ещё целая вечность… по меркам предбанника финансовой пропасти. Октябрь на дворе.

И тут Димка, вломившись как обычно, суёт мне клочок бумаги:

– Мам, какая-то Вероника поймала меня на факультете. Говорит, вы вместе учились. Велела позвонить. Вот телефон.

Вероника. Её номер у меня был. После того как Димкино зачисление в МГУ свершилось, и я отмылась от прикосновений Петра Николаевича, насколько это вообще возможно, я перезвонила. Подвезла ей, как и договаривались, бутылку приличного виски и коробку конфет «не-Алёнка». Ритуал благодарности. Она тогда встретила меня… деловито.

– Прости, если выпьем из уже начатой? Не возражаешь? – Деловито достала бутылку, бокалы, какую-то дорогую нарезку. – Понимаешь, Монашка, тут у нас свои, знаешь ли, взаиморасчеты. Этот козёл… Пётр Николаич… за твоего Димку как бы поручился не просто так, не за бутылку виски и прочее – наши ему тоже кое в чём помогли. Вот я его долг и погасила. Значит, и я теперь своим должна. Вот и намекнула насчёт бутылочки. Система, детка. Круговорот взяток в природе.

Мы посидели. Она расспрашивала о нашей жизни с ненавязчивым любопытством коллекционера диковинок. Зачем? Что ей надо? Вопрос повис. А теперь вот телефонный звонок.

На следующий день я набрала номер. Трубку не брали. Раз. Два. Три. Я уже собралась махнуть рукой на эту затею, как вдруг гудки оборвались и в трубке прозвучал её узнаваемый, слегка хрипловатый голос:

– Слушаю.

Узнала, обрадовалась даже по-деловому.

– Монашка! Ты ж, говорят, не купаешься в золоте? Подработка клевая не помешала бы?

Мысленно перевела «клевая» с вероникиного на русский и подтвердила:

– Не помешала бы. Очень даже.

– Тогда подъезжай сегодня, к восьми. – Дала адрес ресторана. – На входе скажешь… – Она произнесла пароль, звучавший как название редкой болезни или элитного сорта табака.

Глава 1.7. Анкета для Ангела-Соблазнителя

Гардероб мой перетряхнуть – дело пяти минут. Все то же самое, что и для Петра Николаевича, только, надеюсь, с меньшим риском для целостности личного пространства. Подобрала что-то максимально «неброское, но с претензией» – опять же, из арсенала секонд-хендовских чудес, выдающих копеечное за дорогое. И – в бой.

Ресторан блистал вывеской «Закрыто на спецобслуживание». Произнесла заветное слово-пароль – и меня пропустили с видом посвященных, указав путь вглубь. Зал. Человек тридцать. Легкий гул, смешки, звон бокалов. Свет приглушенный, атмосфера – дорогой понт. Высмотрела Веронику: ее бриллианты были лучшим маяком. Она тут же, как опытный дилер, взяла меня под локоть и подвела к женщине.

– Лариса! Вот она, моя подруга, о которой говорила.

Лариса, элегантная, лет моих, но выглядевшая так, будто для нее понятие «скромные сбережения» – архаизм из словаря Даля. Взгляд быстрый, оценивающий, без тепла.

– Рада познакомиться. Вас зовут Анна? – Голос ровный, поставленный.

Я кивнула. «Анна» – звучало странно после «Монашки».

– Я сейчас немного занята. – Она жестом очертила пространство тусовки. – Потусуйтесь пока, я подойду позже.

Я прилипла обратно к Веронике. Минут пять простояла в ее блистательной тени, пока она не махнула рукой:

– Плавай сама, детка. У нас тут свои дела. – Она бросила взгляд на столы, ломящиеся от яств и выпивки. – Приобщайся, не стесняйся.

Поплыла. Пару раз ко мне «подкатили» мужчины. С одним потрепалась о погоде, с другим – о дороговизне бензина (универсальная тема для светской беседы в России). Одного слишком настойчивого культурно, но твердо отшила: тренировка с Петром Николаевичем не прошла даром. Потом меня затянуло в какую-то уже подвыпившую, веселую компанию. Трепалась, улыбалась, даже позволила себе легкий, почти девичий флирт с симпатичным седеющим «дядечкой», однако на его осторожную попытку обменяться телефонами отреагировала уклончивой улыбкой и растворилась в толпе.

И вдруг – легкое прикосновение под локоть. Лариса.

– Отойдем.

Она провела меня в небольшой тихий кабинет. На столе – миниатюрный, но изысканный сервиз. Уютная ловушка.

– Что будете пить? – спросила она.

– Вино, пожалуйста, – выдавила я.

Она налила мне бокал вина, себе – минералки. Знак – работодатель, а я – персонал.

– Анна, – начала она, отхлебнув воды. – Вероника кое-что мне о вас рассказала. Вы меня… заинтересовали. – Пауза. – Могу предложить работу, но сначала несколько вопросов. – Взгляд стал еще более пристальным. – Только не удивляйтесь. Это… профессиональное.

Она поставила передо мной пустой стакан, потом взяла бутылку виски и налила, причем до краев, добрых 250 грамм, не меньше.

– Скажите честно: вы можете это выпить? За… скажем, десять минут?

Я посмотрела на золотистую жидкость, потом – на Ларису. Вспомнились студенческие посиделки, пьеровы коньяки, мерзкий коньяк Петра Николаевича и та самая стальная решимость, что заставляла глотать все подряд ради Димки. Выпить? Да я в этой жизни глотала такое, по сравнению с чем виски – лимонад.

– Да, – ответила просто.

– И сколько после этого вы продержитесь на ногах? – спросила она, не моргнув глазом.

Я пожала плечами, позволив себе тень иронии:

– Святой отец в «Угрюм-реке» говорил, что за мирской счёт и под хорошую закуску – до бесконечности. Но… – добавила я, видя, что она ждёт конкретики: – Наверное, после трёх таких стаканов продержусь ещё час. Может, полтора. Зависит от закуски и скорости распития.

У Ларисы чуть дрогнули уголки губ – почти улыбка.

– О'кей. – Она сделала пометку в блокноте, которого я раньше не замечала. – Теперь о другом. Вероника рассказала, что если вас… погладят по попке или позволят себе вольность с грудью… вы не падаете в объятия немедленно. Это правда?