Алексей Агапов – Пересмешник (страница 3)

— И что вы находите?

— Правду. — Она посмотрела на него в упор. — Проблема в том, что правда редко кому нравится.

Чайник закипел. Вера залила траву кипятком, и по кухне поплыл горьковатый запах. Леший сел за стол, вытащил фотографию Елены, положил перед собой.

— Мне нужно, чтобы вы посмотрели на это.

Вера подошла, взяла фотографию. Долго смотрела. Потом перевела взгляд на Лешего.

— Вы знаете, что я делаю?

— Гром объяснил. В общих чертах.

— Тогда вы должны понимать: то, что я делаю, — не наука. Это... — она поморщилась, подбирая слово, — ...считывание. Я прикасаюсь к вещам и вижу то, что они помнят. Иногда это просто картинки. Иногда — чувства. Иногда — крик, который не заканчивается.

— Звучит как психическое расстройство.

— Возможно. — Она не обиделась. — Но это работает.

Леший откинулся на стуле.

— Мне нужно, чтобы вы поехали со мной. В квартиру Елены. Посмотрели на месте.

Вера покачала головой.

— Я не выезжаю. Слишком много... шума. Я не могу контролировать то, что вижу, когда вокруг столько предметов. Столько памяти.

— Тогда я привезу вам что-то оттуда. Что угодно.

— У вас есть что-то уже сейчас? — Она кивнула на его куртку. — Что-то, что принадлежало ей?

Леший задумался. Потом достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги — копию заявления о пропаже, которое мать Елены подавала в полицию. Штерн передал ему вместе с фотографией. На листе был след от пальцев — мать держала бумагу, когда плакала. Но, возможно, там было что-то ещё.

— Это не вещь Елены. Это бумага, которую держала её мать.

Вера взяла лист. Закрыла глаза.

Комната изменилась.

Сначала ничего. Только темнота. Потом — вспышка. Женщина, сидящая за столом. Пожилая, с уставшим лицом. Перед ней — телефон. Она набирает номер. Руки дрожат.

— Полиция? Я хочу заявить о пропаже... Моя дочь...

Голос срывается. Слёзы.

Вера чувствует её страх. Он острый, как нож. И что-то ещё. Что-то под этим страхом. Вина.

Вера отстраняется. Она не хочет это видеть. Слишком личное. Слишком чужое.

Но бумага помнит больше. Она помнит, как мать Елены сидела в комнате дочери, после того как полиция уехала. Как она открыла шкаф. Как достала дневник. Как читала — и не понимала.

Вера видит страницы. Записи. Аккуратный почерк.

«Он говорит, что я избранная. Что я должна пройти очищение. Что после этого я увижу истину».

«Сегодня был первый ритуал. Я пила вино с травами. Мне было страшно, но он держал меня за руку. Он сказал, что страх — это часть пути».

«Я больше не боюсь. Я знаю, что делаю правильно. Мама не поймёт. Никто не поймёт. Но это неважно. Важно только его слово».

Вера переворачивает страницу. И замирает.

Рисунок. Спираль. Такая же, как на кулоне. И подпись: «Кукловод ведёт нас домой».

Потом — темнота. Но не пустая. В ней — запах. Резкий, химический. Озон. И сладкий, приторный запах жжёного сахара.

Вера пытается отстраниться, но видение тянет её дальше. Она видит комнату. Подвал. Каменные стены. Свечи. Люди в белых балахонах стоят кругом. Поют. Мелодия странная, незнакомая, но от неё по спине бегут мурашки.

В центре — девушка. Елена. Она улыбается. Глаза закрыты. Она счастлива.

А потом — рука. Мужская рука с длинными пальцами. Хирургическая точность. Рука касается шеи Елены. Что-то щёлкает. Девушка вздрагивает. Улыбка становится шире.

И голос. Спокойный, вкрадчивый.

— Ты дома, Елена. Теперь ты дома.

Вера хочет закричать, но не может. Видение держит её. Оно показывает ещё одну картинку: лицо. Мужчина. Молодой, красивый, с холодными глазами. Он смотрит прямо на неё. Как будто знает, что она здесь.

— Ты следующая, — говорит он. — Я жду.

Вера рвёт контакт.

Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу. Леший стоял рядом на коленях, держал её за плечи. Лицо у него было напряжённое.

— Вы кричали, — сказал он. — Минут пять. Я не мог вас разбудить.

Вера села. Голова кружилась. Во рту был привкус металла.

— Воды.

Леший подал чашку. Она выпила залпом, не чувствуя вкуса.

— Что вы видели? — спросил он.

Вера долго молчала. Потом заговорила — медленно, как будто каждое слово давалось с трудом.

— Ваша девушка не пропала. Она ушла сама. Добровольно.

— Почему?

— Потому что ей сказали, что она избранная. Что она должна пройти какой-то ритуал. — Вера поёжилась. — Там были люди. В белых балахонах. Они пели. И был... мужчина. Он касался её. Что-то делал с её шеей. Я не видела что именно, но... — она замолчала.

— Что?

— Запах. Озон и жжёный сахар. Это не духи и не свечи. Это... — она посмотрела на Лешего, и в её глазах был страх. — Это запах горелой плоти. Электроожог.

Леший нахмурился.

— Электроожог? Вы уверены?

— Я чувствовала. — Вера обхватила себя руками. — Я такое уже... видела. Один раз. В морге. Когда привезли тело мужчины, который умер от удара током. Запах был тот же.

Леший встал, прошёлся по кухне. В голове складывалась картина, которая ему не нравилась.

— Вы сказали, там был мужчина. Который её касался. Вы можете его описать?

— Молодой. Красивый. Холодные глаза. — Вера помедлила. — Он сказал, что я следующая. Он знал, что я смотрю.

— Это невозможно.

— Возможно, — тихо сказала Вера. — Если он такой же, как я. Или хуже.

Леший остановился.

— Что вы имеете в виду?

— Я не знаю. Но когда он говорил, я чувствовала... — она снова поёжилась, — ...как будто кто-то копается у меня в голове. Как будто он видел меня насквозь.

Леший вспомнил фотографию. Отражение в зеркале. Мужчина в белом халате. Татуировка-спираль на спине.