Алексей Афанасьев – Постэгоизм (страница 4)

«А вдруг это и есть наказание за то, что я сделал?» – возникла шальная мысль. Ну а что, возлежал без любви, по одной лишь животной страсти, выглядит, как греховное деяние. «Блин, и не спросишь уже у Иферия, да и дал бы он после этого с Женей общаться… А что, если у меня теперь есть ребёнок, а я о нём даже не знаю? Что же это за деревня была, нужно будет обязательно туда сходить…» – с неуместной мыслью и весьма эфемерной мотивацией Никита провалился в сон, который, впрочем, продлился немногим более часа.

Рассветный туман прятал границы безопасного острова, и потому перед изгоями, стоявшими на выходе из родного поселения, расстилалось безупречное ничто. Никита был одновременно рад и озадачен: рядом с ним стояла Женя, одетая в максимально подходящую для похода одежду и действительно готовая покинуть остров вместе с ними. Девушка уже успела навестить могилу матери и стояла теперь в мрачной решимости двигаться вперёд. Никите не удалось выяснить, был ли её дом действительно заперт всю ночь, но, судя по выражению лиц селян, всех устраивало сложившееся положение дел.

Прощаться с молодыми ребятами вышла вся деревня. Одни смотрели на троицу с осуждением, другие желали удачи. Инга очень долго обнимала своих ребят и горько плакала. Ребята, в свою очередь, уверяли её в том, что уж они-то не пропадут, полжизни в походах. Обещали даже прийти через какое-то время и навестить матушку, нельзя же держать родного человека в неведении.

Когда к ним подошёл Иферий, они надолго замолчали, смотря друг на друга с обоснованной неприязнью. В конце концов священник первым начал диалог:

– Ну что, уже придумали, как будете мстить?

– Так у нас двадцать бойцов в кустах лежат, ждут сигнала, – ответил ему Валерий, – Иферий, что ж ты никак не хочешь правду принять? Мы не враги здесь никому и никогда ими не будем. Отпусти ты нас с миром, а мы пойдём отсюда и будем жить дальше.

– Ладно, – согласился Иферий, – уходите отсюда с миром и никогда не возвращайтесь.

– Прощайте все, даст Бог, свидимся ещё, – сказала Женя и помахала рукой поселенцам. Всем, кроме своего отца – его она проигнорировала даже взглядом.

Мать обняла детей напоследок, и молодые люди пошли прочь от родной деревни. Поселенцы разбрелись по своим делам, пытаясь как можно скорее скрыть позор своего бездействия за трудовыми достижениями.

Когда ребята стали пропадать из виду, Иферий неподвижно стоял под крышей своей часовни и смотрел им вслед, пролистывая всю свою жизнь у себя в голове. Он помнил, как Александр ещё в первый год привёл в деревню маму с дочкой, спасённых им от стаи волков, как эта девочка впоследствии стала женой Иферия, как они проводили вечера, описывая окружность по береговой линии острова, как у них родилась прекрасная и очень послушная дочь. Вспоминал, как последний месяц жизни своей жены посвятил только ей, как они беседовали о том, что их жизнь, на самом деле, сложилась куда удачнее, чем могло показаться на первый взгляд. А ведь она и вправду удалась, и плевать, что цивилизация рухнула – они втроём были счастливы и ни в чём не нуждались!

Будь у Иферия возможность заново прожить предыдущий день, он нашёл бы другой выход из сложившейся ситуации. Сейчас он был готов поставить под удар благополучие своего поселения и даже жизнь всех его жителей, только чтобы его дочь осталась с ним, но сухой и расчётливый голос сознания убеждал его в том, что принятое им решение было единственно верным. Аксиома, утверждавшая, что семеро одного не ждут, была справедливой, но оказалась слишком жестокой к тому, кто всегда ей руководствовался.

Когда силуэт Жени растворился в тумане, Иферий упал на колени и тихо заплакал. У него больше не было семьи. Его личное солнце закатывалось в тучу. Ему оставалось лишь уповать на то, чтобы ночь наступила быстро и незаметно.

Глава вторая. Болота

Когда ведомые юным священником люди впервые зашли на остров, он мало походил на пригодное для жизни место. Невысокие, но коренастые деревья росли здесь настолько плотно, что в отдельных местах земля никогда не видела снега и зимой просто вымерзала. У переселенцев поначалу было довольно мало инструментов для того, чтобы вырубить такое количество леса, поэтому на самых крепких мужчин поселения сразу легли две тяжелейшие обязанности – поиск инструментов и материалов для строительства, а также добыча пропитания на «материке».

Мужчины изготовили луки и стрелы к ним и быстро освоили охоту. Женщины научились варить из местных трав средства противодействия болотным испарениям и комарам, обитавшим на болотах в избытке. Дети освоили собирательство и сельское хозяйство, став не по возрасту крепкими и серьёзными. Каждый был занят собственным делом и осознавал свою роль в построении общего будущего. Забытое много лет назад чувство единения вновь поселилось в их сердцах, и постепенно они построили то общество, которым можно было гордиться.

Лишь спустя четыре года после заселения на остров люди собрали свой первый урожай, выросший на почве бывших джунглей. Невероятное количество древесины позволило селянам построить хорошие крепкие дома и загоны для живности. Скот приходилось выменивать у тех, кто остался жить в старых деревнях, и иногда это превращалось в сюрреалистичные аукционы – нормально ли просить за корову три центнера медных проводов? Но выбора не было, и в тот раз поселенцы четыре дня шерстили местность в поисках уцелевших, не растащенных на металл трансформаторных будок.

За несколько последующих лет уровень жизни на острове стал достаточным для того, чтобы создавать семьи и растить детей, и случайный посетитель с радостью провёл бы здесь остаток жизни, но природные изменения свели шанс повстречать на острове случайного гостя к нулю.

Спустя полтора десятка лет без промышленности, машин и прочих атрибутов развитой цивилизации климат в этих местах пришёл в норму, но это событие, наверняка обрадовавшее бы людей из прошлого, лишь подкинуло селянам хлопот. Вернулись продолжительные зимние морозы, а лето перестало быть таким жарким и по-южному влажным, поэтому часть выращиваемых культур вымерла, а излишки древесины теперь использовались для обогрева домов даже в межсезонье. Дорога же на остров из-за разлива окрестных водоёмов окончательно превратилась в едва различимую ленту в паутине заросших бурьяном болотных троп, ведущих в никуда. К счастью для островитян, чьё будущее теперь находилось под угрозой, за прошедшие годы в округе возникли и другие деревни, поэтому должность ходока вновь стала востребованной. Люди повсеместно отказались от денег и торговали бартером, а поселению было что предложить на обмен, к тому же, возможность поживиться осколками прошлой цивилизации в опустевших городах никуда не исчезла.

Отец Никиты был одним из таких ходоков. Один раз он неожиданно для себя встретил торговца на настоящей конной повозке, и тот рассказал ему о полностью уцелевшем посёлке далеко на юге. В задачи Александра входила разведка местности, поэтому он отправился туда, впервые за долгое время обретя надежду на светлое будущее для своих близких.

Путь к назначенной цели пролегал через четыре неприметные деревеньки, которые он видел на старых картах. Неприметными их делал факт того, что здесь практически ничего не осталось. Несмотря на то, что людям в наследство достались замечательные кирпичные дома, построенные до катастрофы, и крупные сады во дворах этих домов, новые жильцы умудрились забросить и то, и другое. Местные занимались лишь торговлей: они обменивали то немногое, что сумели сохранить или вынести из разрушенных населённых пунктов, рискуя принести в дом заразу. В обмен же они просили еды. Даже не так – они вымаливали у прохожих еду в обмен на никому не нужные элементы быта и стояли вдоль дороги с протянутой рукой, демонстрируя полную отрешённость от мыслей о своём будущем. Закат эпохи чувствовался здесь даже сильнее, чем среди обломков панельных многоэтажек, ведь города можно отстроить, а изменить образ жизни у местных уже не получится. Продвигаясь к цели своего похода, Александр старался побыстрее проскочить эти очаги уныния и безысходности.

Посёлок удивил разведчика своей сохранностью. Здесь жило более пятисот человек, а по проводам бежал ток, производимый генераторами несколько раз в неделю. По современным меркам, в посёлке кипела жизнь. Александр крепко пожалел о том, что не взял с собой ничего из своих запасов на обмен, ведь на местном рынке продавали даже оружие, которого так не хватало поселению для возможной обороны от неприятелей.

Всё, что принесли на остров ходоки за пятнадцать лет своей деятельности – это две ржавые двустволки и пара десятков выстрелов к ним. Причиной тому был тотальный запрет на хранение оружия в Невске, введённый за пять лет до катастрофы. В то время в ходу у людей были шокеры и перцовые баллончики, но первые теперь было негде зарядить, а вторые проржавели и пришли в негодность, тем более, завалить таким оружием кабана или гипотетического стрелка было невозможно. По этой причине ходокам приходилось пользоваться громоздкими самодельными арбалетами и мечтать о случайной находке.

Разведчик как раз проводил время на рынке и возбуждённо разглядывал лёгкие, наполовину пластиковые автоматы, когда к нему подошла девушка с грудным ребёнком на руках. Её нахождение в оружейном ряду резало по глазам, и Александр внутренне напрягся. Девушка была чем-то очень обеспокоена и попросила его о помощи. Александр не мог пройти мимо чужой беды, особенно если речь шла об угрозе жизни младенца, ведь он и сам совсем недавно стал отцом.