Алексей Абрамов – Лепесток (страница 4)

Ангары оказались не такими маленькими. В черных зевах заиграли горизонтальными бликами такие же черные как само пространство, что окружало их бока самолетов. Он попытался определить марку тех, что стояли на улице. Если бы он знал, то мог бы сказать, что перед ним сама – Miss Pittsburgh.

В небе заревело. Полли обернулся и внимательно проводил самолет, что прошмыгнул над аэродромом. Летательный аппарат сделал круг, снизился, чиркнул изящными покрышками по взлетно-посадочной полосе и, разрезая теплый воздух, подскочил к ангару. Еще одна мисс. Владелец Midway Airport предпочитал эту марку.

«Мисс» её называли в народе. Конструктор назвал свое детище – Waco 9. Работал он в Advance Aircraft Company. Впервые Waco поднялся в воздух в 1925 году. Прозвище «мисс» самолет получил немногим позднее, когда совершил первый авиапочтовый рейс из Pistburg, крупного города в штате Pennsylvania, в  Cleveland, расположенный на берегу одного из пяти Great Lakes – Lake Erie.

В небе повисла тишина. Поли смотрел на то, что ещё недавно казалось будущим, и прикидывал. Он все ещё был по-детски впечатлителен, не переставлял удивляться самым простым вещам, и радовался тому, что сохранял свежий, не закостенелый и тусклый взгляд на вещи и события. Это помогало и часто использовалось в работе. Поли организовывал и всегда с гордостью удивлялся тому, как аккуратно все сложилось. Он подошел к ограде и сложил пальцы рук в когти. Они сжали холод прутьев и побелели.

Звонить, конечно, он будет не из дома, а из телефонной будки, где-нибудь в центре, а правильнее с окраины Chicago. Когда надвинутся сумерки и все станет серым. Меньше серых машин и людей. Так спокойнее.

И снова рев. Одномоторная мисс запрыгала в ангаре, несмело выкатилась из проема ворот и встала наизготовку. Пилот широко улыбается. Это Поли видит отчетливо. К самолёту подошел механик или диспетчер и что – то прокричал пилоту, тот улыбнулся ещё шире, кивнул и поехал к взлетной полосе. Там его улыбка пропала, мисс лихо проехала мимо Поли – ему показалось, что летчик его заметил – и резко набрав высоту, упорхнула в облака синего неба.

Поли отпрянул и вспомнил о газете.

Дома он еще раз аккуратно развернул Chicago Daily News, потер толстые страницы и кажется, ощутил рельеф букв, взял металлические, холодные ножницы, вырезал статью и еще раз внимательно её прочитал. В голове его царил холод и расчёт.

Поли замер.

Ближе к часу дня Поли сосредоточился, но звонка не было. Уже вечерело, когда Поли очнулся, медленно поднял голову и метко бросил газету в камин. Сверху на неё навалились сухие до звона березовые поленья. Жарко запылало. И «Chicago Daily News» исчезла вместе со всеми новостями. В зале стало тепло. Дрова наполовину сгорели, когда Поли взял сосновый чурбак, что лежал отдельно и подбросил. Он занялся быстро, с шипением и забрызгал искрами расплавленной смолы – Поли вспомнил фейерверк на День независимости – и затрещал как Chicago Typewriter в умелых руках. Скорострельное оружие Полли не жаловал и презирал.

– Дикари!

Он съежился в кресле и заснул.

Поли проснулся от звонка телефона и, прежде чем взять трубку, успел крепко себя выругать за то, что проспал так долго и взглянул на часы. На диске 12.45. Тело затекло. Весь деревянный – он подскочил. Звонил Торо. Удостоверился, что Поли жив. Он всегда так делал после очередного крупного дела. Могли отомстить. Но раз от раза Поли был жив и в добродушном настроении. Разговор без сантиментов. Поручение и приглашений навестить хозяина не последовало. Торо громко причмокнул губами напоследок, отчего Поли стало противно. В трубке хотел было раздаться гудок, но Поли уже её положил.

Денёк набирал обороты, а небо копило силы для хорошего дождя. Поли выглянул в окно. Небосвод тяжелел. Серые облака провисли от тяжелой воды и готовы были треснуть по швам, освободиться от тяготившего бремени, но ещё удерживали.

Поли отметил, что, – Едва удерживали.

На улице маячил Luka. Он ждал этого момента, с мольбой кидал взор на небо и на поля, засеянные острой кукурузой. Наблюдательный Поли отметил, что взгляд Luka размыт и одновременно сосредоточен. Он наскоро перекусил и выпил воды. Он опять предпочел черный приталенный костюм с острыми лацканами, белую рубашку с жестким, хрустящим воротом и невзрачный галстук в четкую мелкую полоску. И плащ до пят, который на нем смотрелся не особо, но и общей картины не портил. Поли был невысок. Посмотрев в зеркало, отметил, что он похож на владельца похоронного агентства, отполированного как гроб из дуба с белой и мягкой обивкой внутри, но светлая шляпа все исправила.

Поли перепрыгнул через порог и выскочил во двор, мощенный аккуратными плитами разного цвета, которые образовывали что – то вроде рисунка. Сколько он не всматривался, а делал он это часто, он так и не смог определить, что за камень использовали немецкие колонисты.

– При случае надо разобраться, – от раза к разу давал себе слово Поли.

Он жил с интересом ко всему и всегда доводил дела до конца. Любые. В том миг, когда он положил указательный палец на крупную кнопку ручки автомобильной двери и приготовил вторую, чтобы открыть её хлынул дождь.

Поли юркнул в прохладное нутро Ford. Занёс ключ и не вставил. Крупные капли бились о крышу, и он уловил ритм мелодии. Замурчал под нос, но вышло гнусаво. Усмехнулся над собой, завел и выехал за предусмотрительно открытые ворота. На улице от счастья прыгал толстый Luka, дождь струился по его лицу. Luka мельком глянул на машину и засеменил к своим воротам.

До города у Поли было несколько путей и лазеек, и он их чередовал. Выехал на окраину Bensenville и лихо, взяв влево, скрылся за последней оградой.

Сеть узких грунтовых дорог позволяла добраться в Chicago почти незаметно. Сильный дождь прибил пыль, утрамбовал землю и не дал намечавшимся колеям раскиснуть. Держась подальше от населенных пунктов, Поли направил машину к Clearing, окраинному району Chicago.

Объезжая большие поля, ехать приходилось углами. Все пространство до города было покрыто одеялом, сотканным из полей сои, гороха и кукурузы. Машина, то скрывалась, то выныривала на поверхность зеленого моря. Очередное поле заканчивалось острым углом и Поли крутил руль влево, приближаясь к городу. Местами яркая зелень была окаймлена желтизной: начала созревать соя.

Вдалеке на краю полей топтались фигурки фермеров. Они передвигались, останавливались и упирали руки в бока. Рядом чернели контурами тракторы компании John Deere, и Поли знал, что это за марка. Компания выпуска всего одну, свою первую модель трактора – Model D. Штаб-квартира компании находилась недалеко. В городке Moline, округа Rock Island County.  И, кажется, хозяин вел с ними какие-то дела. В них Поли, увы, посвящен не был и не жалел об этом.

Порой рядом с тракторами и мужчинами стояли легкие, еле различимые фигурки женщин.

Эта дорога занимала намного больше времени, но Поли не спешил списывать её со счетов и раз за разом покрывал отпечатки зубастых колес трактора рисунком протекторов своей машины. Полли снова повернул на 90 % и вдалеке показался город.

Clearing – общественный район, расположенный на юго-западе Chicago хоть и был приделом большого города, вид имел весьма потрепанный. Он несмело рос из земли. Сначала толстым слоем асфальта, что не далеко от въезда в черту города поднялся над грунтовкой. Он въехал, и за ним остались две полосы глины, которые со временем истончились и исчезли.

Потом из грязи полезли хлипкие лачуги, сбитые из всякого хлама, что был пригоден для строительства. Вокруг домов, больше походивших на сараи паутина ограды из рваной проволоки, кое-где встречались миниатюрные секции настоящего, но некрашеного забора. Полли снизил скорость и шарил глазами вокруг, выискивая телефонный аппарат общего пользования с кабинкой, но тот не попадался.

Вечерело. Дождь, что начался днём, еще досаждал мелкими каплями. Сквозь приоткрытое окно просочился холод. Дождь насытил воздух влагой, и водяной пар стал видимым – трущобы накрыл густой туман. Поиски осложнились. Поли кружил по району, а он застыл.

В тумане осторожно шарили фары машин. Они крались рядом, выныривали из белых хлопьев, блестя покатыми боками и крышей, напоминали степенных китов.

Поли тоже включил огни. Шляпу кинул рядом. В машине она мешала, он все энергичнее крутил головой, но из тумана упрямо вылезали лачуги чикагской бедноты. Пополз целый ряд, сбитый из обгоревшей древесины. Доски, двери, рамы – обгоревшие по краям или покрытые гарью и копотью. Между лачугами мелькали невнятные и потому таинственные фигуры. Поли ощутил в воздухе запах большого пожарища.

О нем он только слышал – The great Chicago Fire of 1871. Великий чикагский пожар, его следы не стерлись до сих пор, не сотрутся еще долго, а из памяти чикагцев никогда. Огонь бушевал несколько дней и дотла уничтожил центр Chicago. Где – то треть старого города. Пожарище остывало несколько дней, а то, что уцелело, растащили обитатели окраин. Поли не удивился, увидев хибару с огромной дверью с литой ручкой золотисто – розового металла.

– Медь. Похоже дверь из театра или церкви. Их в центре сгорело множество, – думал Поли и пробирался в тумане дальше.

У одной из дверей он даже остановился, подивившись её величине. На фоне развалюхи дверь смотрелась величественно и гордо, а если соотнести масштабы жилища и двери, то могла бы вполне сойти за ворота. Поли по достоинству оценил дорогую древесину и бронзу крупных петель под античность, и даже рассмотрел остатки полировки. По ней каплями стекал туман.