Алексей Абрамов – Лепесток (страница 2)

Дверь открыл полутораметровый толстяк Сальваторе. В талии он был того же размера. Близким друзьям дозволялось называть его Торо. Одетый в белую рубашку с закатанными рукавами он отвечал кому – то в глубине дома, поэтому приветствие Поли проигнорировал.

– Добрый вечер, – учтиво бросил Поли.

Центральная часть дома, снаружи казавшаяся двухэтажной на самом деле таковой, не была. Поли взглянул вверх. Так было всегда, когда он заходил в здания общественного назначения. Например, церковь. Он был католиком. Он любил рассматривать церковные своды. Здесь стены тоже уходили вверх метров на восемь, но рисунков религиозного характера не было. Привычно свисала многослойная люстра, висевшая не по центру помещения. Горела треть свечевидных ламп.

Классической гостиной, которая предваряет любой приличный дом в этом районе города здесь не имелось. Она была в первоначальном проекте и замысле архитектора, но по воле хозяина стала каминным залом. Торжественным и церемониальным. Минимум мебели. Владелец и его гости любили свободу передвижения и для этого им было необходимо пространство. Порой, когда они разговаривали Поли, ждал, что вот-вот услышит эхо. Но эхо не раздавались. Наверное, масштабы все же не те, иногда думал Поли.

Он рассчитывал, что его пригласят в один из двух кабинетов хозяина. По одному в каждом крыле, но дон был здесь. Он сидел в кресле, был вместе со всеми, но дистанция ощущалась. Кроме Торо в зале находились еще несколько капореджиме. Торо суетился, подливая лёгкие напитки. Участники встречи перешли на общие темы. Дон наблюдал. В руках он держал широкую газету.

Поли давно отметил, что издатели города любят большие форматы и сколько газету не складывай она всегда оставалась большим куском бумаги. Дон внимательно разглядывал последнюю страницу, где помещались новости культуры: интервью с деятелями искусства, мэтрами, фото актеров, новости театров и кино.

– Хреновы актеры, – спокойно сказал дон и продолжил изучать последнюю страницу. Все притихли. Торо звякнул бутылкой о грубый стакан. Дон оторвал правую руку от газеты и что – то положил в нагрудный карман пиджака отличного покроя. Потом перелистал страницы и оказался на передовице. Взглядом подозвал Поли, постучал ногтем по фотографии и передал ему свежий номер «Chicago Daily News».

Запахло типографской краской, свежей бумагой и новостями. Поли любил свежую прессу. На большом фото первой страницы виднелись фундаменты двух многоэтажных домов. Их разделял проулок. Из проулка торчали две подошвы. На правой намечалась трещина. Лица убитого не видно.

Поли хотел было вернуть газету, но дон выпяченным подбородком дал понять, что он свободен. Поли облегченно выдохнул и, сжав газету, покинул каминный зал.

– Иди, – сказал Торо.

Торо удостоверился, что он плотно закрыл дверь. В каминном зале было жарко. Зная предпочтения дона, тепло берегли.

На улице ночь, холодно и сыро. Съежилась охрана в плащах. Свой Поли запахнул плотнее и подбородком въелся в ворот легкого плаща, в твердый воротник рубахи и каменный узел галстука. Глава семьи давно обосновался в South Side, самом престижном, но, конечно, после Central – районе Chicago. Район хоть и именовался южным, но ночами здесь было так мерзко. Всего несколько домов поскромнее отделяли поместье от вод озера Michigan. Вот почему по ночам воздух пропитывался водой, временами пахло порченной рыбой и тиной. Тут ему захотелось глубоко вздохнуть.

Поли постоял, внюхался в ночь, сложил газету до размеров портсигара и сунул в карман. Похлопал по лопатке мускулистого каменного льва, что твердо стоял на широких лапах слева и зашагал к машине. Второй лев проводил его черными ямами глазниц.

– - -

Одноэтажно здание стояло особняком, посреди пустыря. Так словно его воткнули по центру гигантской автостоянки. Недавно прошел хороший дождь, который освежил округу и сбил пыль. Наступал вечер, кое – где текли и сочились в решетки коллекторов последние тонкие ручейки. Асфальт блестел. Шлепались капли с фонарных столбов. Они уходили в разные стороны и отбрасывали светлые конусы. Лампы уже зажглись. Полукруглый вход из стекла – к нему приткнулось несколько длинных автомобилей, все черного цвета – вцепился в прямоугольное серое здание, отлитое из бетона. Очень основательное и крепкое для кабака, но так строили на родине владельца. На крыше торчала огромная вывеска. В лужицах колебались тонкие чёрточки зеленых букв: надпись гласила «Таверна Фаусто».

Все это Поли отметил, когда подъезжал. Он от природы был внимателен и это врожденная черта помогла ему стать тем, кем он был. Он назначил встречу именно здесь. Рядом проходила автострада в шесть полос, которая не умолкала ни днем, ни ночью. В таверне было много звуков, но все они затирались гулом машин, сигнальными гудками. Они раздавались постоянно. Здесь можно было спокойно обсудить все вопросы, не опасаясь, что тебя услышат за соседним столиком.

Многие ценили таверну за эту особенность и шли сюда. Поли узнал машину Тони, когда заходил и тот, действительно, уже ждал его за столиком на двоих, который приткнулся у темно-красной или даже бордовой стены.

– Как ты? – искренне поинтересовался Поли, аккуратно устраиваясь в маленьком диванчике.

Тони уже сделал заказ, его принесли, и он увлеченно поглощал жаренные ленты мяса, яйца, дольки картофеля, зеленые листья и каждые пять секунд обмакивал что-то в емкость для соуса.

Он медлил с ответом. Подошла официантка, предложила кофе, но Поли отказался. Он делал заказ, и чтобы сберечь время – на встречу от отвел минут сорок – указал пальцем на еду Тони и попросил повторить. Официантка растворилась среди столов, покрытых скатертями в красную клетку. Поли ждал ответ и в ответ момент ощутил укол смутного беспокойства.

– Дела нормально, – дожевав, ответил Тони.

К заказу Поли он присовокупил свой. Парень имел отменный аппетит. Он совсем недавно перебрался в Чикаго и через кого-то прибился к семье, которая, к слову, даже не подозревала о его существовании. Один из киллеров. Семья Тони жила в предгорьях Аппалачи, где-то на стыке штатов Теннеси и Кентукки. Тони любил рассказывать про горы, рудники, суровость, независимость и самостоятельность людей, живущих там, а также он отмечал их грубость и склонность к насилию. Он был из той среды, представителей которых другие американцы именуют hillbilly– деревенщина. Тони старательно искоренял признаки и все, что хоть как бы наводило горожан на мысль о том, что он сельский парень.

– Полагаю, что не очень, – ответил Поли.

Тони насторожился. Ведь он был так четок и исполнителен. Поли продолжал, – Больше в лицо не стреляй!

Поли указательным пальцем левой руки обвел свое лицо и посмотрел на Тони. Тот ждал пояснений. Принесли заказ и им пришлось прервать разговор.

Официантка исчезла, и Поли продолжил, – Ты разнес Фредерику полбашки. Поли взял паузу.

– Опознать почти невозможно, – Поли отпил воды, сделал задумчивое лицо и продолжил монолог.

– Неплохо, что Фредди был мелкой сошкой, что-то вроде сутенера или дельца-наркоторговца, но он был частью банды. В другой раз заказчик должен видеть лицо, – с нажимом сказал он.

– В том числе и в газете, – Поли сообщил главное и вспомнил о газете, что дал дон. Она все еще лежала в кармане плаща. Ужин подходил к концу. Поли и Тони обменялись мнениями по общим вопросам, обсудили обстановку на улице и тепло распрощавшись отправились по домам, но ни Поли, ни Тони не знал, где живет собеседник.

– - -

Дорога домой всегда быстрее. Поли был согласен с теми, кто придерживался этого мнения. Он отъехал от таверны, нырнул в тревожный сумрак под эстакадой – в окно влетел дух человеческих испражнений, разъеденные дождем экскременты словно обрели второе дыхание и источали его с утроенной силой. Он хотел было закрыть окно и взялся за блестящую ручку, что изогнулась когтем, но понял – поздно.

Поли направил машину за город. Опять предпочел деревенское уединение городской суматохе.

Домик в Bensenville манил, гарантируя спокойствие, отсутствие назойливости городских знакомых, уединение и неспешное размышление. Деревня подходила его характеру. Основанная колонистами из Германии, она сама была частью Германии – белая, чистая, ухоженная и рафинированная. Аккуратный кусок чистого сахара посреди пыльных полей, дорожных указателей и зачумленных домиков фермеров.

Немецкая община основательно держала в руках бразды правления в местечке. Она, если и прирастала, то очень медленно. Поли это устраивало. Новых, и поэтому лишних людей в окрУге не появлялось. Сам Поли просочился сюда благодаря долларам. Они у него водились, а немцы хоть и были людьми закрытыми, доллары любили и симпатичный домик, расположенный на двух акрах земли перешел в его собственность. Бумаги были укрыты в надежном месте.

Тут Поли улыбнулся, вспомнив удачную сделку, и еще раз осознав насколько ценно приобретение. Bensenville он выбрал за высокие ограды и крепкие засовы, а немцы знали, как основательно огородиться от внешнего мира. И он тоже искал такой возможности.

По соседству раздался гудок паровоза – Milwaukee road, железной дороги, которая не устает ни днем ни ночью и соединяет город Milwaukee и Mississippi River. Товарняк, выдыхая пар, тащит к портам реки пиломатериалы или сельскохозяйственную продукцию. Этого Поли не знал.