Александра Ветрова – Кольцо для одной, поцелуй для другой (страница 8)

— Пока двадцать тысяч. Остальное — когда соберу полное досье.

Двадцать тысяч. Половина моих сбережений. Но оно того стоит. Каждая копейка вернётся. Не деньгами — свободой.

Федор уходит. Я остаюсь с папкой. Листаю. Фотографии — он и она. Он и другая. Он и третья. На одной из них Артур целует Ангелину у подъезда той самой купленной квартиры. На заднем плане — дерево, голые ветки, зима. Фото сделано три месяца назад.

Три месяца назад я лежала в больнице с аппендицитом. Он приезжал каждый вечер, приносил фрукты, сидел рядом, гладил по руке. Я думала — забота. Теперь понимаю — контроль. Проверял, не помру ли. Потому что мёртвая жена — это проблемы с наследством. А живая, но слабая — это свободное время для квартиры в центре.

Закрываю папку. Платить не хочется. Хочется выть. Но волчий вой привлекает внимание, а мне нужна тишина. Ещё на шестнадцать дней.

Домой возвращаюсь в пять. Артура нет. Он звонит в шесть:

— Задержусь, Лен. Белов предложил обсудить контракт за виски. Ты не жди.

Белов. Виски. Уже слышал. В тот раз тоже говорил про «виски», а сам трахал брюнетку в подсобке.

— Хорошо, милый, — отвечаю. — Не пей много.

— Не буду. Люблю тебя.

Три слова. Пустые, как пластиковая бутылка. Когда-то они наполняли меня до краёв. Теперь просто пролетают сквозь, не задерживаясь.

Кладу трубку. Смотрю на Баки. Собака лежит на коврике, положив морду на лапы. Ей грустно. Она чувствует, что в доме что-то сломалось.

— Прости, малыш, — говорю. — Скоро всё закончится.

Вечер. Я одна. Достаю папку. Снова пересматриваю фотографии. В какой-то момент замечаю деталь: на одной из фотографий, где Артур выходит из отеля с Мариной, фитнес-тренершей, на заднем плане видна ещё одна фигура. Женская. Стоит у стойки регистрации, отвернувшись, но я узнаю пальто. Кашемировое, серое, с поясом.

У меня такое же.

Нет. У меня именно такое.

Всматриваюсь. Женщина полуобёрнута, лица не видно, но я знаю свои вещи. Я знаю свой рост. Свою походку.

Это не я.

У меня алиби. В тот день я была на приёме у терапевта, есть чек и запись в электронной карте.

Но кто-то очень хотел быть похожей на меня.

Интересно, Артур в курсе? Или это игры женщин, которые хотят занять моё место?

Звонок от адвоката. Вера Николаевна никогда не звонит после семи. Сегодня — исключение.

— Лена, у меня новости, — голос сухой, как всегда, но есть в нем что-то... встревоженное. — Артур подал заявку на открытие нового юрлица. Вчера. Это компания-прокладка, скорее всего. Он начинает выводить активы.

Сердце — не пропускает удар, это было бы слишком поэтично. Сердце проваливается. В холодную, липкую пустоту.

— У нас есть время?

— Если он только начал — около месяца, пока процедура оформления. Но если узнает о ваших намерениях — всё закроет за неделю. Вам нужно ускориться.

Ускориться. Как? Я уже копирую всё, что можно. Встречаюсь с детективом. Собираю доказательства. Но развод — это не спринт, а марафон с препятствиями, и каждое препятствие носит фамилию Артур.

— Что мне делать?

— Завтра пришлите мне доверенность. Я начну собирать иск. И постарайтесь, чтобы он ничего не заподозрил. Улыбайтесь. Будьте идеальной.

Вешаю трубку. Смотрю на кольцо. Сегодня оно не греет. Сегодня оно давит.

15 дней.

Ночью он приходит в час. Пьяный — не сильно, но достаточно, чтобы спотыкаться в прихожей, скидывая ботинки. Баки не выходит встречать — собака ненавидит пьяных. Умная.

Я в спальне, не сплю. Слышу его шаги, тяжёлые, неровные. Он заходит, падает на кровать, тянет меня к себе.

— Лен, — мычит в затылок. — Лен, ты лучшая.

— Спокойной ночи, Артур, — пытаюсь отодвинуться.

— Нет, не спи. Хочу кое-что сказать.

Замираю. Он никогда ничего не говорит. Ничего важного, по крайней мере.

— Я... — голос пьяный, вязкий. — Я ценю тебя. Ты знаешь? Ты всегда была... была рядом.

— Да, — шепчу в темноту.

— А я... я дурак.

Сердце замирает. Неужели? Неужели он сейчас скажет? Сам? Без видео, без детектива, без адвоката?

— Я дурак, что не сказал тебе раньше, — он прижимается ближе. — Но... мы переезжаем.

— Куда?

— В Лондон. На полгода. Открываем филиал. Ты со мной, конечно.

Облегчение такое резкое, что я почти смеюсь. Почти. Он не о любви. Он о бизнесе. О переезде. О том, чтобы база была под рукой в чужой стране.

Лондон. Полгода. С ним. Вдали от адвоката, от детектива, от доказательств.

— Когда? — спрашиваю, сдерживая панику.

— Через три недели.

Значит, у меня не пятнадцать дней. У меня — двадцать один? Или нет? Если я не успею подать иск до отъезда, он вывезет меня туда, где я никого не знаю, где у меня не будет Веры Николаевны, где он сможет делать что хочет.

— Это неожиданно, — говорю ровно.

— Это шанс, Лен. Для нас. Начать сначала. Ты же хочешь начать сначала?

Хочу. Но не с тобой.

— Хочу, — вру. — Давай спать. Завтра обсудим.

Он засыпает через минуту, уткнувшись носом мне в шею. Тёплый, пьяный, уязвимый. В такие моменты сложно ненавидеть. Легко представить, что он — прежний. Тот, кого я полюбила на третьем курсе, когда он принёс мне кофе под дождём и укрыл своей курткой.

Но кофе тот был куплен в его первой кофейне, которая открылась на деньги моей матери. И куртка была новой, он потом выставил чек в расходы компании.

Я всё помню.

Все детали.

Потому что память — это не архив. Память — это судья. И она выносит приговоры.

Артур спит. Я лежу с открытыми глазами. В голове — план на завтра:

Узнать все про Лондон. Юрисдикция, разводы, раздел имущества в другой стране.

Сказать Вере Николаевне. Ускорить иск.

Не сдохнуть от желания разбудить его и сказать всё в лицо.

Третий пункт — самый сложный.

Я поворачиваю голову. Смотрю на его лицо в свете уличных фонарей. Спящий Артур — красивый. Ангел, которого не было. Взрослый мужчина с детскими ресницами, которые дрожат во сне.

— Ты даже не знаешь, кого разбудил во мне, — шепчу в тишину. — Не любовь. Не ненависть. Зверя.