Александра Ветрова – Измена моего мужа. Запах её волос (страница 1)

Александра Ветрова

Измена моего мужа. Запах её волос

Пролог. Она

Я всегда знала, что мужчины уходят.

Не от хорошей жизни — от хорошего секса не уходят. От уюта, от домашних пирогов, от твоего смеха, когда ты в его футболке и с пучком на голове — тоже не уходят. Уходят от скуки. От предсказуемости. От того, что приелось.

Я не боялась, что он уйдёт.

Я боялась, что он останется — и мне придётся делать вид, что я не чувствую запах.

Всё началось с волоса. Один. Рыжий. Не мой. Я брюнетка с детства, и даже если бы вдруг обезумела и выкрасилась — медь не берет мои волосы. Они чёрные, как грех, который я пока не совершила.

Я нашла его в пиджаке. Внутренний карман. Тот самый, куда он клал зажигалку. Я не искала. Рука сама скользнула внутрь, когда вешала пиджак в шкаф — сухая чистка, он просил отнести завтра.

Волос обвился вокруг моего указательного пальца, как кольцо.

Три года брака. Шесть лет вместе. И один волос, который разрушил всё, потому что правда не в признаниях. Правда в деталях, которые ты не можешь подделать.

Я не заплакала.

Я села на пол в прихожей с этим пиджаком на коленях и просто смотрела на рыжий завиток. Он был длинным. Не таким, как у стриженых любовниц из дешёвых сериалов. Волос падал с плеч. Я знала. Женщина с волосами до лопаток. Или длиннее. И он проводил по ним пальцами. Наверное, медленно. Наверное, с тем же лицом, с каким гладил меня по голове в тот самый вечер, когда я заболела и он принёс чай.

Чай.

Он принёс чай с мятой, а потом ушёл в душ. Я слышала, как шумит вода. Долго. Слишком долго для мужчины, который обычно моется три минуты.

Я тогда подумала: устал. Работа.

Господи, какая же я была дура.

Не устал. Отмывался.

Я не спала в ту ночь. Лежала рядом, смотрела в потолок, слушала его дыхание. Ровное. Спокойное. Он улыбался во сне. Мой муж. Тот, кто клялся, что ненавидит ложь. Тот, кто сказал на свадьбе: «Я буду смотреть только на тебя, потому что ты единственная, кого я хочу видеть».

Он врал.

Или не врал тогда. Может быть, я просто перестала быть единственной.

Рыжий волос я не выбросила.

Я положила его в маленький конверт, который купила в магазине для скрапбукинга. Иронично. Конверт был с сердечками. Детские сердечки и доказательство того, что мой мир треснул.

Утром он ушел на работу. Поцеловал в висок. Спросил, что на ужин. Сказал, что «сегодня точно постараюсь пораньше».

Раньше.

Я рассмеялась. Он не понял. Спросил, что смешного. Я ответила: «Ничего. Просто я вспомнила анекдот».

Он улыбнулся. Его улыбка была прежней. Теплой. С морщинками у глаз.

Я подумала: чёрт, он даже не чувствует вины. Или чувствует, но научился это прятать. Или я просто разучилась его читать.

Через три дня я нашла второе доказательство.

Не волос. Не чужую помаду на воротнике. Не смятый чек из отеля.

Я нашла запах.

Он пришел с работы. Поздно. В двенадцать. Я не спала — сидела на кухне, пила холодный кофе. Он сказал: «Ты чего не в постели?» Я ответила: «Ждала тебя».

Он подошёл. Обнял. Вдохнул запах моих волос — он всегда так делал, утыкался носом в макушку, и я таяла. Раньше таяла.

Сейчас я вдохнула его.

Пиджак — сухой табак, кофе, его одеколон. Шея — кожа и что-то цитрусовое, это его гель для душа. А вот воротник рубашки.

Там пахло по-другому.

Магнолия. Мед. И чуть-чуть — дым. Не сигаретный, другой. Может быть, ароматическая палочка. Может быть, её кондиционер для волос.

Я узнала этот запах. Потому что однажды, год назад, в торговом центре, девушка-консультант брызнула пробник мне на запястье. Дорогие духи. С нотами магнолии и мускуса.

Я не купила. Дорого. И не мое — слишком сладкое, слишком… женственное.

Он прижал меня к себе крепче. Я замерла. Мышцы спины одеревенели. Он спросил: «Ты какая-то напряжённая. Случилось что-то?»

Я посмотрела в его глаза. Серые. Ледяные. С красивой радужкой, в которой я тонула шесть лет.

В них не было ничего, кроме усталости и привычной нежности.

— Ничего, — улыбнулась я. — Просто день тяжёлый.

Он кивнул. Пошёл в душ. Через минуту я услышала, как льётся вода. Снова долго. Снова слишком тщательно.

Я сидела на кухне и смотрела на его пустой стакан. На дне — капли виски. «Помогает расслабиться», — сказал он. Интересно, с кем он расслаблялся до этого?

Я не ревновала.

Я чувствовала, как во мне умирает что-то, что называлось «мы». Не с грохотом. Не со скандалом. Тихо. Как выключают свет в комнате, когда выходят и забывают закрыть дверь.

Самое страшное произошло на десятый день.

Он вернулся домой. Ничего не предвещало. Я готовила пасту — он любил с морепродуктами. Он прошёл на кухню, сел за стол, взял телефон. Я мельком глянула в экран — смс, от кого-то, сохраненного как «М. К.»

Ничего криминального. «Спасибо за вечер. Ты не представляешь, как я скучала».

Он прочитал. Убрал телефон в карман. Посмотрел на меня.

И вот здесь случилось то, от чего у меня отнялись пальцы.

Он смотрел на меня её глазами.

Я не знаю, как это объяснить. Но в его взгляде появилось что-то чужое. Не его интонация в молчании. Не его — долгое, оценивающее, тёплое и одновременно холодное скольжение по моему лицу.

Он смотрел так, будто сравнивал.

И находил меня — меньшей.

Не хуже. Просто — не ту.

Я отвернулась к плите. Руки дрожали. Я взяла нож, чтобы нарезать хлеб, и вдруг поняла, что если не заговорю, то разревусь.

— Как прошёл день? — спросила я.

— Нормально, — он встал, подошёл сзади, обнял за талию. — Ты пахнешь базиликом.

— Потому что я готовлю.

— Я знаю.

Он поцеловал меня в плечо. Губы — сухие, горячие. Я закрыла глаза.

В моей голове рыжая женщина смеялась.

Я представила её. Высокая. Длинные волосы — может быть, вьющиеся. Пахнет магнолией и дорогой похотью. У неё нет растяжек на животе. Она не потеряла форму после родов, которых у нас не было, но я боялась, что когда-нибудь они будут, и он перестанет хотеть меня. У неё, наверное, идеальная грудь. И она умеет стонать так, как я не умею.

Он развернул меня лицом к себе. Взял за подбородок. Внимательно посмотрел в глаза.