Александра Ветрова – Измена моего мужа. Запах её волос (страница 3)
Или не собирался?
Может быть, он хотел и то, и другое. Меня — для уюта. Её — для огня. Дом, где пахнет пирогами, и постель, где пахнет магнолией.
Я сделала глоток кофе. Горький. Переваренный.
В этот момент зазвонил телефон.
Я посмотрела на экран. Муж.
— Алло, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно.
— Привет, — его голос был мягким, чуть хрипловатым. Устал, наверное. Или только что проснулся. Или только что... нет. Не надо. — Скучаешь?
— Да, — солгала я.
— Я тоже. Там холодно. А ты как?
— Нормально. Ужин приготовила. Твой любимый.
Пауза.
Обычно в этой паузе он говорил: «Жаль, что я не с тобой». Но сейчас он молчал. Я слышала, как на заднем плане играет музыка. Не его плейлист. Не наш. Какой-то джаз. Она включала джаз?
— Ты где? — спросила я.
— В номере, — ответил он слишком быстро. — Только вернулся с ужина.
С кем?
Я не спросила. Не имела права. Не потому что не могла — потому что правда уже жила во мне, и её подтверждение не нуждалось в новых доказательствах.
— Ложись спать, — сказала я. — Завтра трудный день.
— Ты заботливая, — он улыбнулся. Я услышала эту улыбку. Та же улыбка, что грела меня три года.
Интересно, ей он тоже так улыбается?
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Я не повесила трубку. Он повесил первым.
Три гудка. И тишина.
Я сидела на полу и смотрела на фотографию, где он обнимает её в аэропорту. Джаз на заднем плане. Ужин, на который его пригласили, наверное, без пиджака. Рукава рубашки закатаны. И она напротив — с бокалом красного вина, смеётся, заправляет рыжую прядь за ухо.
Я представила эту картину так ясно, словно стояла за стеклом.
Больше всего на свете я хотела разбить это стекло. Войти. Сесть между ними. Посмотреть ей в глаза и спросить: «Тебе не стыдно?»
Но она бы улыбнулась. И сказала бы: «А тебе не стыдно быть такой удобной?»
Потому что удобные жены не задают вопросов. Они ждут. Готовят ужин. Стирают рубашки с чужим запахом. И молчат, когда муж смотрит на них чужими глазами.
Я больше не хотела быть удобной.
Я взяла телефон. Набрала детектива.
— Алло? — его голос звучал сонно.
— Мне нужна её квартира. Адрес. И её привычки. Где бывает, с кем, когда возвращается домой.
— Это будет дороже.
— Я заплачу.
— Хорошо. Через два дня всё будет.
Я сбросила вызов. Поставила пустую чашку на подоконник. Рядом лежал конверт с волосом. Я взяла его, открыла, достала рыжий завиток.
Положила на ладонь.
Он казался живым. Тонким. Чужим.
— Привет, Карина, — сказала я пустоте. — Ты даже не знаешь, кто я. Но скоро узнаешь.
В зеркале напротив отражалась женщина с чёрными волосами. Бледная. В растянутой футболке мужа — той самой, которая пахла стиральным порошком и отчаянием.
Она не плакала.
Она улыбалась.
Потому что иногда самое страшное оружие — это тишина. И самый опасный враг — это женщина, у которой больше нечего терять.
Через два дня он вернулся.
Я встретила его в прихожей. Как всегда. С улыбкой. С поцелуем.
— Как командировка? — спросила я.
— Успешно, — он снял пальто. Я взяла его, повесила в шкаф. Вдохнула запах.
Магнолия. Мед. И что-то ещё. Мокрые волосы? Дождь. Или её постель.
— Скучал? — спросила я, глядя ему в глаза.
Он посмотрел на меня. На секунду в его взгляде мелькнуло что-то. Вина? Облегчение, что дома тихо и никто не задаёт вопросов?
— Очень, — сказал он. И поцеловал меня.
Губы его пахли мятой. Жвачка. Чтобы перебить другой вкус.
Я ответила на поцелуй. Провела рукой по его щеке, по шее, ниже.
Он напрягся.
Всего на мгновение. Но я почувствовала.
— Устал? — спросила я.
— Да, — он улыбнулся, отстранился. — Поесть что-нибудь осталось?
— Конечно.
Он ушел на кухню. Я осталась в прихожей. Открыла шкаф. Достала его пальто. Сунула руку во внутренний карман.
Пусто.
Ни волос. Ни зажигалки. Ничего.
Аккуратно.
Научился.
Я закрыла шкаф. Прошла на кухню. Он сидел за столом, ел суп, листал телефон. Я села напротив.
— Как там погода?