Александра Ушакова – Ягиня из Бухгалтерии. Наследие (страница 2)

Жар-Птица вздрогнула в последний раз и рассыпалась пеплом и потухшими искрами. В ладони осталась лишь горсть холодной золы.

Тело Яна стояло неподвижно, грудь тяжело вздымалась, серые глаза были пусты. Но по щеке, против её воли, скатилась единственная слеза. Солевая, человеческая. Свидетельство боли, которую она хотела уничтожить, но пока лишь умножила.

Жеча стиснула челюсти (его челюсти) и повернулась, чтобы идти прочь. К ним. К Ягине. К Алёше. К Святомиру. Она уничтожит их. Уничтожит память, которую они носят. А потом уничтожит и это тело, ставшее ей и тюрьмой, и орудием.

Но пока она шла, её (его) левая рука непроизвольно потянулась к тому месту на груди, где под тканью рубахи лежало пусто. Где когда-то лежало кольцо. Кольцо, которое теперь видел её четвёртый глаз – глаз сущности, – сияя на руке Алии холодной, неугасимой точкой вдали. Целью. И самым болезненным напоминанием.

Они шли по тёмным лесам Кащея. Здесь не росли обычные деревья – это были скрюченные, почти окаменевшие силуэты, тени, отлитые в вечной смоле страха и запрета. Воздух висел неподвижный, густой, как похоронный саван. Но там, где ступала нога Яна-Жечи, этот воздух начинал шевелиться.

Это был не сознательный акт, а рефлекс, голод. Как дыхание. С каждым шагом из мира вокруг высасывались крошечные, невидимые глазу частички. Исчезал тусклый свет, пробивавшийся сквозь хвойную сень, звуки замирали ещё тише, даже запах гнили и старой хвои становился площе, безжизненнее. Жеча пожирала сам фон реальности – магическую подложку, энергию распада и тлена, которой было в избытке в этих лесах. Она была не вором, вырывающим сокровища, а червём, точившим трухлявое дерево изнутри.

И тело… тело отзывалось. Бледные, восковые щеки немного наполнились, на них проступил нездоровый, но живой румянец – словно у человека, который вышел на мороз после долгой болезни. Ссутуленные плечи расправились, походка стала увереннее, меньше напоминая шаркающую походку живого мертвеца. Сила – чужая, вытянутая, украденная – наполняла сосуд. Мышцы вспоминали свою эластичность, суставы – плавность движения.

Это было ужасно.

Для Жечи – потому что наполнение физической оболочкой делало её более реальной, более привязанной к этому миру, к этим ощущениям. Она чувствовала, как под кожей пульсирует кровь (его кровь), как легкие наполняются воздухом (её воздухом, отравленным её же присутствием). Она становилась крепче, и от этого связь с воспоминаниями-паразитами в черепной коробке только усиливалась. Они теперь проецировались не на больное, угасающее тело, а на живое, полное сил. Смех Алёши звучал в ушах громче. Тепло кружки в ладони вспоминалось отчётливей.

Для остаточных следов Яна в нейронных путях, в мышечной памяти – это была пытка. Тело оживало, но не для жизни. Оно становилось идеальным инструментом для уничтожения всего, что он любил. Каждое восстановленное волокно было готово нанести удар другу. Каждый глоток воздуха питал ненависть, которая должна была обрушиться на Ягиню.

Он (они) остановился у черного ручья, воды которого текли беззвучно, как ртуть. В отражении мелькнуло лицо. Прямые волосы, серые, мёртвые глаза. Но в уголке губ – едва уловимое напряжение, которое раньше было улыбкой. А под глазами – тени, которые могли сойти за усталость, но были пустотой, выеденной изнутри.

Жеча сжала кулаки, чувствуя, как в них играет сила. Хорошо, – подумала она, глядя на своё отражение, которое уже не было таким жалким. Теперь я смогу причинить настоящую боль.

И где-то в глубине, в самом закоулке оживающего мозга, шевельнулась крошечная, затоптанная искорка ужаса – последний отзвук Яна. Потому что он понимал: чем сильнее становится это тело, тем страшнее будет то, что оно ссовершит.

Домашний совет.

Алия и Святомир вернулись домой чуть за полночь. Дом встретил их теплом, запахом свежеиспечённого хлеба и уютным светом лампадок. Ольга, не обращая внимания на поздний час, хлопотала по кухне, переставляя тарелки с блинами и щами. На её добром лице светилась улыбка, но в глазах читалась тревога – она видела их усталость и следы болотной грязи.

Ивс, восседавший в кресле у камина в своём бархатном халате, отложил книгу и устремил на Алию пронзительный жёлтый взгляд. Его взгляд скользнул к её сумке-ларчику, которая едва заметно пульсировала странной, древесной энергией.

«Получила?» – спросил кот-архивариус, и в его голосе прозвучало редкое для него напряжение. Это был не просто вопрос, а запрос о статусе семейного актива.

Алия, сбросившая мокрый плащ, позволив Ольге тут же забрать его в стирку, с печальным вздохом опустилась на стул. «Да, – ответила она, потирая виски. – Получила. Но она… Ивс, она настолько, настолько сильно убита временем и болотом, что аж страшно. Это не дом, а… инвалид. На балансе это будет записано как «объект, требующий реставрации, с неопределённым сроком окупаемости».

В этот момент из ванной вышел Святомир, вытирая намыленные до скрипа короткие волосы. Он уже сменил мундир на просторную рубаху, и его исполинская фигура казалась немного менее грозной в домашней обстановке. «Да ладно, – бросил он, услышав последние слова. – Пара ремонтных работ, пара укрепляющих заклятий. Будет как новенькая. Сделаем из неё отличную заставу на дальнем рубеже».

Алия подняла на него взгляд, и в её серых глазах мелькнула смесь усталости, нежности и лёгкого раздражения. «Какой же ты всё так… аптемистичный, – поправилась она, с трудом подбирая слово. – Ты смотрел на эти стены? Они дышат плесенью и тоской! Это не ремонт, это… полная реконструкция мироощущения объекта!»

«Милое зрелище, – проворчал Ивс, поправляя монокль, которого на самом деле не было, – но вы оба упускаете суть. А ты, – он ткнул лапой в сторону Алии, – ты хоть дверь в неё открывала?»

Алия замерла. «Дверь? Нет. Мы её… активировали, вызвали, поставили на стоянку во внутреннем дворике сумки на временное хранение. Дальше инвентаризации не пошли».

«Так, – Ивс тяжело поднялся и прошёлся по ковру, хвост трубой. – Потому что это не просто изба. Это «Изба-на-ногах-нептицы, модель «Бабка Яга», подарок от мастера Левши и тех двух одинаковых с лица, что с Урала». Чудо инженерных и магических искусств. Она не открывается просто так. Ей нужен ключ. Или правильный вопрос. Или… определённое состояние души хозяйки».

Он посмотрел на Алию оценивающе. «Твоя пра-пра-чем-там-была не просто пряталась в ней. Она ею управляла. Летала. Ходила сквозь стены между мирами. Тебе оставили не руины, Алия Ягинишна. Тебе оставили боевой корабль. Весьма потрёпанный, – он сморщил нос, – но корабль. И пока ты не откроешь дверь и не сядешь за её дышло, все твои «бухгалтерские отчёты» о её стоимости – бесполезное мудрствование».

В комнате повисла тишина. Даже Ольга замерла с половником в руке. Святомир прислонился к косяку, скрестив руки, его стальные глаза задумчиво блеснули. Он смотрел на Алию, ожидая её реакции.

Алия вздохнула, но уже иначе. В её взгляде появился знакомый Ивсу огонёк – огонёк сложной задачи, требующей системного подхода. Печаль и усталость отступили, уступив место аналитическому азарту. «Ключ… – протянула она. – Или вопрос. Или состояние. Значит, сначала – диагностика интерфейса управления. Потом – поиск мануала. Потом…» Она уже мысленно строила таблицу: столбец «Проблема», столбец «Гипотеза», столбец «Метод проверки».

«Потом чай с блинами, – мягко, но настойчиво сказала Ольга, ставя перед Алией дымящуюся кружку. – Корабль кораблем, а хозяйка должна быть с силами. И вы, – кивнула она Святомиру и Ивсу, – тоже садитесь. Будем думать вместе. Но на сытый желудок».

Ивс фыркнул, но прыгнул на свободный стул, явно не против. Святомир молча сел рядом с Алией, его плечо почти касалось её плеча – молчаливая поддержка, якорь в море новых, сложных задач. За окном, в специально отведённом кармане реальности её сумки-ларчика, стояла Изба. И ждала, когда хозяйка найдёт правильный вопрос, чтобы войти внутрь.

Ольга, отхлебывая чай из блюдца, с лёгкой, далёкой улыбкой смотрела в пространство, где витали воспоминания. «Помню, как мы с вашей прапра в походы в ней ходили, – заговорила она тихо, но так, что каждое слово было слышно. – О-ох, и весело было. Особенно запросы от царевен на женихов. Мы их воровали, а потом молодцы их спасали. Романтика!»

Ивс, который как раз собрался погрузить мордочку в блюдце со сметаной, застыл. Его пушистые усы дёрнулись, а жёлтые глаза стали совершенно круглыми. Он медленно повернул голову к Ольге, и в его взгляде читался спектр эмоций от изумления до возмущения. «Так… – протянул он, и его голос, обычно бархатный и полный достоинства, на миг сорвался в фальцет. – Так вот где вы пропадали на все те полгода, когда по договору должны были вести инвентаризацию фамильной библиотеки?! «Убыла в творческий отпуск»! А сами… а сами летали за принцами в соседние королевства?!»

Ольга лишь хихикнула в ладошку, а её глаза блеснули хитрым, почти девичьим прищуром. «А ты-то что, сухарь несчастный? – парировала она, указывая на него ложкой. – Помнишь, как тебя рыжая из Баюнов месяц кряду обхаживала? Тебе и рыбу свежую на загляденье приносила, и книги старинные, рукописные… а ты! Ты ей трактат о магическом нотариате за три тома вручил да сказал, что пока не закончит штудирование, и на порог не показывайся!»