Александра Ушакова – Столп мира . Кровь севера (страница 3)
Гном за стойкой вдруг затянул хриплым голосом:
— Старик, что это за песня? — спросил Шарит.
Гном мрачно посмотрел в угол, где скреблись существа.
— Феи, — бросил он. — Воруют младенцев из колыбелей, подменяют своими. Чтоб чужая кровь росла среди людей, а человеческие дети… исчезали.
Шарит сжал кулаки.
— Есть комната?
Гном кивнул на доску с номерами.
— Два серебра.
Шарит достал имперское золото. Гном резко наклонился вперёд, глаза его расширились от ужаса.
— Спрячь, немедленно! Если жизнь дорога! Люди здесь за год зарабатывают от силы десять королевских золотых. Покажешь такое — сожрут с потрохами.
Шарит убрал монету, взял ключ и поднялся наверх.
Перед сном он долго смотрел в маленькое окно, за которым чернели скалы.
«Я найду тебя, мама. И найду ответы».
Глава 4. Деревня Бронзовых Медведей
Утро встретило Шарита серым, низким небом и ветром, который, казалось, дул сразу со всех сторон. Он расплатился с гномом, оставив щедрые чаевые обычным серебром, и вышел из бара.
Три дня лёта оказались одним долгим, изнурительным переходом. Север встречал его всё суровее: леса становились ниже и корявее, реки покрывались ледяной коркой даже днём, а ветер нёс не просто холод, а какую-то древнюю, первобытную тоску.
На четвёртый день он увидел их.
Деревня лежала в долине, окружённой со всех сторон белыми скалами. Дома были длинными, низкими, сложенными из брёвен толщиной в человеческий рост. Крыши покрывал дёрн, на котором местами ещё зеленела трава. Над деревней вился дым — не чёрный, а белый, чистый, пахнущий можжевельником.
Шарит приземлился у ворот. Стража была человеческой — двое мужчин в медвежьих шкурах, с топорами на плечах.
— Стоять! — рявкнул один, выше Шарита на голову, с лицом, покрытым шрамами. — Кто такой?
— Шарит, сын Хирит, внук Ялга, — ответил Шарит, стараясь говорить твёрдо. — Я пришёл к родне.
Мужчины переглянулись.
— Хирит? — переспросил второй, моложе, с рыжей бородой. — Дочь вождя?
— Да.
— Она умерла тридцать лет назад. Сын дракона, значит? — В голосе рыжебородого послышалась смесь уважения и подозрения.
— Да.
Стражники переглянулись снова. Затем первый кивнул и отступил в сторону.
— Иди. Но если соврал, дед сам с тебя шкуру сдерет.
Деревня внутри оказалась больше, чем казалась с воздуха. Улицы были широкими, утоптанными до твёрдости камня. Вдоль них стояли не только дома, но и кузницы, кожевенные мастерские, даже что-то вроде таверны — длинное здание с открытыми дверями, из которых доносился шум и смех.
На Шарита смотрели. Мужчины — огромные, в шкурах — останавливались и провожали его взглядами. Женщины — не менее высокие, с косами толщиной в руку — выглядывали из окон. Дети бежали следом, шёпотом переговариваясь.
— Полудракон, — слышалось то тут, то там. — Сын Хирит. Смотри, бронзовая кожа, как у деда Ялга в молодости.
Дом вождя стоял в центре деревни, больше других, с резными столбами у входа и черепом гигантского медведя над дверью.
Шарит поднялся на крыльцо, постучал.
Дверь открыла женщина. Старая, но не дряхлая — с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, и глазами цвета старого янтаря. Она посмотрела на Шарита и вдруг побледнела.
— Боги… — прошептала она. — Ты — вылитая Хирит. Только чешуя… и глаза… глаза драконьи.
— Я Шарит, сын Хирит. Я пришёл…
— Знаю, зачем пришёл, — перебила женщина. — Входи. Дед ждёт.
Внутри дом оказался просторным, но не богатым. Грубая мебель, шкуры на полу, очаг в центре, над которым висел котёл с чем-то ароматным. У стены, на массивном стуле, сидел старик.
Он был огромен — даже сидя, он возвышался над Шаритом. Его тело покрывали шрамы, как карта боёв, а седая борода спускалась до пояса. Но глаза… глаза были молодыми, острыми, всевидящими.
— Подойди, — сказал старик.
Шарит подошёл.
Старик протянул руку и коснулся его лица. Ладонь была грубой, мозолистой, но прикосновение — удивительно нежным.
— Хирит, — прошептал он. — Моя девочка. Она смотрит на меня твоими глазами.
— Дед, — тихо сказал Шарит. — Мне снятся сны. Она зовёт меня.
Ялг кивнул, и в его глазах блеснула непролитая слеза.
— Добрый знак. Значит, предки не спят. А теперь садись. Катра, налей ему поесть. С дороги, небось, голодный.
Как подтверждение словам деда , его накрыл теплый сон .
Глава 5. Шкура матери
Шарит очнулся в объятиях глубокого, исцеляющего сна, какого не знал никогда. Возле очага суетилась бабушка Катра, а дед неспеша точил лезвие топора о массивный брус.
— Доброе утро, — сел Шарит.
— И тебе здоровья, — пробурчал старик. — Завтракай. Скоро выходим.
— Катра, — позвал он. — Принеси шкуру нашей Хирит. Детскую.
Женщина ласково потрепала мужа по плечу, подошла к резному сундуку и извлекла оттуда сверкающую бронзовым мехом шкуру. Она переливалась, словно осенняя листва.
— Мне уже двадцать девять, — смущённо пробормотал Шарит.
— Для нас ты всё ещё дитя, — мягко улыбнулся дед.
Взгляд Шарита упал на стену у входа. На двух крюках висели исполинские, потёртые в боях шкуры. Катра с благоговением повесила третью, поменьше, на свободный крюк, и на её глаза навернулись слёзы.
— Моя девочка, — прошептала она. — Твой мальчик пришёл за своим наследием.
Их трапезу из каши, рыбы и корнеплодов прервал мощный стук в дверь.
— Вызывают, — отставил миску дед и встал. — Входи!
Дверь открылась, впустив холодный воздух и девушку. Она была чуть выше Шарита, закутана в шкуру с головы до ног. Из-под капюшона выбивались толстые бронзовые косы.
— Дедушка, Совет собран. Все ждут тебя… и его.