Александра Ушакова – Столп мира . Кровь севера (страница 1)
Александра Ушакова
Столп мира . Кровь севера
Глава 1
Пролог: Проклятие у колыбели
Дворец Империи сиял. В ту ночь зажгли все светильники, какие только нашлись в сокровищницах, и даже небо, казалось, опустилось ниже, чтобы разглядеть чудо. В Зале Мирового Древа стояла тишина — не мёртвая, а та, что бывает только перед первым вздохом новорождённого.
Древо держало в своих ветвях плод. Он пульсировал мягким, розовым светом, и его лепестки медленно раскрывались, роняя капли эльфийской росы на мраморный пол.
— Открывается, — шепнула Салатария, и её рука сжала пальцы Дарада.
Император, Владыка Драконов, человек, чей рык заставлял трепетать богов, стоял бледный, как северный снег. Он не дышал.
Лепестки разомкнулись. Внутри, свернувшись калачиком, лежала девочка. Её чешуя — мелкая, ещё мягкая — отливала алым, как осенние клёны. А когда она открыла глаза, в них оказались фиалки — точь-в-точь как у матери.
— Девочка, — выдохнула Вальтера, и в её голосе впервые за много веков дрогнуло что-то, кроме холода.
— Фелерия, — тихо произнёс Дарад. — Дитя первых цветов.
Три царицы окружили колыбель. Салатария благословила дочь снами о лесах, которые помнят начало мира. Иглир подарила голос — чистый, как подводные течения. Вальтера надела на крошечную ручку браслет из тёмной стали, чтобы никакая тьма не смела приблизиться.
А потом врата в зал распахнулись.
Она вошла бесшумно, как умирающий ветер. Фея. Не та, что прячется в цветах или поёт на рассвете. Древняя. Её лицо напоминало кору старого дуба, а волосы были спутанными корнями, в которых ещё жила земля.
— Не смей, — рыкнул Дарад, но его голос почему-то не прозвучал. Магия феи сковала зал.
Старуха приблизилась к колыбели, и все три царицы рванулись вперёд — слишком поздно. Она наклонилась к уху новорождённой и прошептала так тихо, что никто не расслышал слов.
Но все их
Дарад схватил фею за горло. Его пальцы сомкнулись с такой силой, что голова отделилась от тела раньше, чем прозвучал хруст позвонков. Вальтера и Иглир развеяли останки в прах единым ударом ярости.
Но было поздно.
Фелерия спала в своей колыбели, и на её лбу, невидимая никому кроме богов, уже горела печать.
Судьба пришла.
Глава 1. Северный ветер
Шарит проснулся от запаха снега.
Он лежал с открытыми глазами в своей комнате в Императорском дворце, вглядываясь в потолок, расписанный сценами древних битв. Там драконы сражались с великанами, эльфы плели сети из света, а феи… феи всегда были в углу. На втором плане. Словно их стыдились рисовать.
Но сейчас Шарита интересовало не искусство.
Где-то далеко на севере, за тысячу лиг, за хребтами и лесами, за равнинами и перевалами, падал первый осенний снег. Он узнал этот запах. Так слепорожденный узнаёт голос матери, которой никогда не видел.
— Ты не спишь, — раздалось с соседней постели.
Тилл приподнялся на локте. Певцы Сна чувствовали такие вещи — это было их проклятием и даром одновременно. Ему едва исполнилось шестнадцать, но глаза мальчика смотрели так, будто видели смерть тысяч миров.
— Снег падает, — ответил Шарит.
— Здесь? — Тилл повернул голову к окну. За ним шумел тёплый южный ветер, пахло морем и цветущими садами. — Здесь никогда не идёт снег.
— Там. Где я никогда не был.
Повисла тишина. Где-то в саду запела ночная птица. Ей ответила другая, и скоро весь дворец звенел от переливчатых трелей.
— Твоя мать, — тихо сказал Тилл. — Она приходила к тебе во сне?
— Нет. — Шарит сел на постели, провёл рукой по лицу. — Она никогда не приходит. Только запахи. Только ветер. Только пустота, которая должна быть заполнена.
Он встал и подошёл к окну. Луна висела над морем огромная, жёлтая, как спелый плод. В её свете сады Империи казались нарисованными на чёрном бархате.
— Мой отец говорит, что она была прекрасна.
— Твой отец любил её.
— Он любит всех своих жён. — В голосе Шарита не было горечи, только констатация факта. — Но о ней он говорит иначе. Тише. Словно боится разбудить эхо.
Тилл тоже встал, накинул на плечи лёгкий плащ.
— Расскажи мне о ней, — попросил он. — Всё, что знаешь.
— Знаю мало. — Шарит отвернулся от окна. — Её звали Хирит. Она была вождём своего племени, хотя ей едва исполнилось восемнадцать. Её народ жил на севере, там, где деревья не растут выше пояса, а зима длится десять месяцев в году. Мой отец встретил её, когда прилетел на север искать… что-то. Он никогда не говорил, что именно.
— Может быть, искал именно её, — мягко сказал Тилл.
— Может быть. — Шарит пожал плечами. — Она была пятой. Младшей. Чужой среди чужих. Она не умела плести интриги, как Вальтера, не знала древней магии, как Салатария, не умела петь, как русалки. Она умела только любить и сражаться. И родить меня.
— Это убило её.
— Да. Я убил её, появившись на свет. — Шарит сказал это спокойно, без тени жалости к себе. — Дарад говорит, она знала, что умрёт. Знала, но не захотела, чтобы меня разрезали и вынули, как птенца из яйца. Хотела родить сама, по обычаям своего народа.
Тилл помолчал. Потом сказал:
— Ты пойдёшь на север.
Это не было вопросом.
— Должен. — Шарит поднял глаза на друга. — Ты чувствуешь то же, что и я? Мир… меняется.
— Да. Сны становятся глубже. Старше. Я слышу голоса тех, кто спал тысячелетиями.
— Телесис?
— Не только. — Тилл понизил голос. — Есть что-то ещё. Что-то под водой. Огромное. Древнее. Оно просыпается, Шарит. И когда оно проснётся… мир перевернётся.
Шарит положил руку на плечо друга.
— Тогда мне нужно торопиться.
— Ты успеешь, — перебил Тилл. — Я видел сон. Ты стоишь внутри скалы, и вокруг тебя свет. Не золотой, не белый — тот, что был до разделения. Ты улыбаешься, Шарит. Ты счастлив.
— А ты? Ты был рядом?
— Нет. — Тилл опустил глаза. — В моём сне тебя не было. Только свет и тишина.
Шарит сжал плечо друга чуть сильнее.
— Значит, ты будешь петь мне снаружи. Чтобы я не забыл, что такое голос.
Тилл поднял глаза и улыбнулся — той странной улыбкой, от которой у слуг мурашки бежали по коже.
— Буду, — пообещал он. — Пока не охрипну. Пока не умру. Пока ты не выйдешь.
Они сидели так до рассвета — дракон и певец, брат и брат, две половины одной души.
А на севере падал снег.
Утром Шарит пошёл к отцу.
Дарад ал де Граде, Владыка Драконов, Император Юга, сидел в своём кабинете над картами. Не тех земель, что лежали вокруг, — тех, что лежали глубоко под землёй, в царстве Спящего бога.