Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 8)

Стеша надела шаровары и тапки — те самые, удивительно удобные, подаренные Бонифацием. Обувь сидела идеально, словно была частью её самой.

На обратном пути она обернулась на фонтан.

Сухой. Грязный. Обычный.

Никакого портала.

— Приснилось, — сказала она себе. — Всё приснилось.

Но тапки с загнутыми носами мягко пружинили под ногами.

Четыре дня спустя

Четыре дня мир катился по привычным рельсам.

Степанида ходила на пары, отбивалась от вопросов подруг (где была, почему босиком, откуда такие странные штаны), спала по двенадцать часов и видела во сне зелёные луга, фиолетовую луну и чей-то тёплый, мурлыкающий бок.

— Степанида Крамец!

Указка громко ударила по доске. Преподаватель — сухой, как вобла, старик с вечно недовольным лицом — смотрел на неё поверх очков.

— Это будет в зачёте!

— Да, да, конечно, — Степанида закивала энергично, хотя только что смотрела в окно и думала о том, успел ли Бонифаций зализать свои раны.

Она опустила глаза в тетрадь.

На полях, сама не заметив как, она рисовала чёрного кота. С огромными янтарными глазами. И почему-то с бантиком из блинов на шее.

— Дура, — прошептала она себе, но улыбнулась.

Там, где зелёный дракон

А в Изнанке, на вершине скальной гряды, где вечные снега светились серебром, Амиша потирал лапы.

Чешуя переливалась всеми оттенками зелёного — от травы до хвои, от малахита до нефрита. В его янтарных глазах горел странный огонь. Не голодный. Не злой. Любопытный.

— Интересно, очень интересно, — прошептал дракон, и от его голоса с вершины сорвалась маленькая лавина. — Такая бойкая девушка. Такой странный кот.

Он запрокинул голову к фиолетовому небу и засмеялся — тихо, раскатисто, как дальний гром.

— Договор не заключён. Но связь есть. Я чую. И эта связь может пригодиться…

Он щёлкнул когтем, и перед ним в воздухе замерла картинка: Стеша за партой, рисует кота, а на её ногах — красные шаровары и тапки с загнутыми носами.

— Скоро увидимся, Степанида Крамец, — дракон прикрыл глаза и снова свернулся клубком, делая вид, что засыпает.

Но кончик его хвоста подрагивал.

Как у кота, который выследил добычу.

Ключи в замке

Бонифаций открыл глаза.

Он лежал на чём-то мягком, пахнущем тканью и пылью. Не на мху. Не в своей лежанке.

Он приподнял голову.

Стены. Белые. Обои в цветочек. Шкаф. Диван. Комод. И на комоде — аккуратно сложенные, красные шаровары и тапки с загнутыми носами.

— Нет… — прошептал кот. — Не может быть.

Он сел. Лапы слушались, раны затянулись — магия работала, хоть и медленно. В комнате пахло знакомо. Очень знакомо. Духами, дешёвым кофе и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который называется «дом».

— Пахнет знакомо, — сказал он вслух. — Слишком знакомо.

В коридоре звякнули ключи.

Шаги. Два раза повернулся замок.

Дверь открылась.

На пороге стояла Степанида — в джинсах, растянутой кофте, с рюкзаком на одном плече. Уставшая, немного растрёпанная, с синяками под глазами от бессонных ночей и зачётов.

Она увидела кота.

Кот увидел её.

— Стеша… — выдохнул Бонифаций человеческим голосом.

Шаги замерли.

Стеша выронила ключи.

— Боня? — прошептала она.

Кот кивнул. Его янтарные глаза блестели — то ли от света лампы, то ли от слёз.

— Я не знаю, как я здесь оказался. Но… можно я останусь? Ненадолго?

Стеша закрыла дверь. Опустилась на колени. Протянула руку и коснулась тёплой, живой шерсти.

— Оставайся, — сказала она. — Навсегда.

Кот мурлыкнул, потёрся о её ладонь и вдруг, не удержавшись, тихо-тихо заплакал.

Но это были хорошие слёзы.

А высоко в небе, там, где фиолетовая луна только начинала свой путь, зелёный дракон улыбнулся во сне и пробормотал:

— Вот теперь точно интересно.

Глава 2

Город просыпался неохотно. За окном, в серой предрассветной мгле, еще не зажглись первые огни, и мир казался застывшим, как граненый хрусталь, готовый вот-вот расколоться от первого звука. Где-то вдалеке, за многоэтажными коробками спальных районов, просыпалась железная дорога, но здесь, в маленькой квартире на восьмом этаже, царила та особенная, хрупкая тишина, которая бывает только на исходе ночи.

Стеша лежала, уткнувшись носом в подушку, и ее сон был глубоким, как омут. Ей снилось золотое поле, тянущееся до самого горизонта, и женщина в странной шляпе, похожей на мухомор, которая манила ее за собой, повторяя: «Ты почти пришла. Еще немного». Этот сон был таким же, как и всегда, — тревожным, но манящим. Она чувствовала, как теплый ветер касается ее лица, пахнущий полынью и медом, но не могла сделать и шагу.

Нежный, но настойчивый толчок в плечо вырвал ее из этого мира.

— Ммм… — простонала она, пытаясь укрыться одеялом с головой. — Еще пять минут, мам…

— Я не твоя мать, — раздался голос, глубокий, с хрипотцой, которая, казалось, хранила в себе шепот веков. — И твои пять минут уже истекли. Мы опаздываем.

Стеша приоткрыла один глаз. В двух сантиметрах от ее лица, прямо на подушке, сидел черный кот. Не просто кот — Бонифаций. Его шерсть была густой, как ночной бархат, и в полумраке комнаты она казалась живой, переливающейся фиолетовыми отсветами. Его глаза — два янтаря с вертикальными зрачками — смотрели на нее с выражением бесконечного терпения и легкого сарказма. Лапа, которую он только что убрал с ее щеки, была теплой и чуть шершавой.

— Боня, — простонала она, — ну сколько можно? Я взрослая девочка. Я могу встать сама. У меня есть будильник.

— Твой будильник не знает, что такое время, — парировал кот, аккуратно перебирая лапами на пуховой перине. — Он глупый механический предмет. А я вижу, как ты лежишь, распластавшись, как медуза. Ты похожа на медузу, которую выбросило на берег. Бесформенная, безвольная, вся в этом… одеяле.

— Я не медуза!

— Медуза, — повторил Бонифаций с ледяной уверенностью, которая не терпела возражений. — Я видел медуз, Стеша. В Средиземном море, в прошлом тысячелетии. Их было много, и все они были так же беспомощны без воды. Ты — их точная копия. Только с волосами. Они, кстати, торчат во все стороны, как корни старого дуба.

Стеша села, запустив пальцы в свое короткое каре, окончательно превратив его в птичье гнездо. Она надула губы, но в глазах у нее уже плясали искорки смеха. Как бы ни ворчал Бонифаций, он всегда был прав. И он всегда заботился о ней.

Кот вздохнул — тяжело, как старый учитель, который устал повторять одно и то же непослушному ученику.