Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 6)

Воздух вокруг него задрожал, как марево над раскалённой землей. Шерсть пошла волнами. Тело начало вытягиваться, расти, наливаться тяжестью мышц. Лапы становились толще, когти — длиннее, грива — гуще и темнее, чем самая глубокая ночь.

Ещё миг — и перед Стешей стоял не кот и не пантера.

Чёрный лев.

Не просто большой кот — настоящий король зверей, уменьшенная копия того величия, что спит в древних саваннах снов. Его грива переливалась, как воронёная сталь, глаза горели янтарным огнём, а от каждого вздоха в груди чувствовалась сила, способная сокрушить дерево.

— Садись сверху, — голос Бонифация стал глубже, но остался прежним — тёплым, чуть насмешливым. — Я отведу тебя к порталу.

— Какой ты… — прошептала Стеша. — Какой красивый.

Она подошла ближе, не боясь ни на миг. Забралась на широкую львиную спину, обхватила руками мощную шею, уткнулась лицом в густую, мягкую гриву. Запах шерсти — лес, озон и что-то сладкое, вроде ванили, оставшейся от блинов.

— Кхм... — раздалось снизу.

Стеша отстранилась, заглянула в морду льва.

Бонифаций… краснел. Лев. Чёрный, грозный, древний. Краснел, как мальчишка, которому впервые сказали комплимент.

— Ты что, смущаешься? — рассмеялась Стеша.

— Стеша, надо идти, — буркнул лев, пряча глаза и делая вид, что очень занят проверкой своих лап. — Серьёзно. Идти надо. Рассвет близко.

— Хорошо.

Она снова прижалась к гриве. Лев вздохнул, тряхнул головой, расправляя плечи.

Выход

Тяжёлая дверь домика открылась сама.

За порогом — не привычный двор, а стена тумана, серебристого, плотного, почти осязаемого. Где-то в этой мгле горели два зелёных огонька — слишком далеко, чтобы быть опасными, но достаточно близко, чтобы помнить.

— Держись, — сказал Бонифаций.

— Держусь, — ответила Стеша.

Лев шагнул в туман.

Позади остался маленький дом — с тёплым светом в окнах, с запахом трав и одиночества. Он ещё будет ждать. Он всегда ждал тех, кто в нём нуждался.

А впереди был лес. И портал. И неизвестность.

И две одинокие души, которые больше не были одинокими.

Сверху светила фиолетовая луна.

Внизу, под когтями льва, мягко пружинил мох.

А где-то среди деревьев, прячась в тенях, Ласет приподнял голову и прошептал:

— Господин, они вышли.

Артель коснулся рукой груди, где под рубашкой билось горячее змеиное сердце.

— Я знаю, — ответил он. — Иду.

Туман расступается

Лес встретил их тишиной.

Не той уютной, домашней тишиной, что была в домике Бонифация, а холодной, настороженной — когда каждый куст, каждый корень, каждая тень за деревом кажется живой и ждёт только команды, чтобы наброситься.

Чёрный лев шёл мягко, бесшумно. Его мощные лапы ступали на мох, не оставляя следов, но Стеша чувствовала, как под шерстью перекатываются тугие мышцы — напряжённые, готовые к броску.

— Боня, — прошептала она, склонившись к его уху. — Ты чуешь что-то?

— Чую, — ответил лев глухо. — Молчи.

Туман клубился вокруг, серебристый, густой, как кисель. Фиолетовая луна едва пробивалась сквозь него, превращая мир в чёрно-синюю акварель, где все границы размыты, а расстояния обманчивы.

И вдруг — запах.

Резкий, холодный, чешуйчатый. Запах змеи.

Ласет

— Сто-о-ой, — прошипело из темноты.

Бонифаций замер. Лев присел, готовясь к прыжку, Стеша вцепилась в его гриву пальцами.

Из тумана выступила фигура.

Нет — не фигура. Две.

Впереди, извиваясь, выползал огромный змей. Но не тот, что был раньше, не просто пресмыкающееся. Ласет сейчас стоял на двух лапах — получеловек, полузмея. Верхняя часть тела была почти человеческой: широкие плечи, покрытые тёмно-зелёной чешуёй, длинные руки с когтистыми пальцами, узкое лицо с вертикальными зрачками. Из-за губ виднелись клыки. Из спины торчали короткие, но острые шипы.

Нижняя часть оставалась змеиной — мощный хвост длиной в несколько метров, переливающийся маслянистой чернотой.

За его спиной, чуть поодаль, стоял Артель. Молодой господин. Без фрака — в простой чёрной рубашке, расстёгнутой на груди. Его глаза горели холодным зелёным, но в них не было той уверенности, что в доме его отца. Была тоска. И страх.

— Бонифаций, — Ласет склонил голову, усмехаясь. — Долго же ты прятался под защитой барьера. А мы всё ждали.

— Ласет, — лев оскалился, и в его пасти сверкнули не клыки — кинжалы. — Отойди с дороги. Мне не до тебя.

— А мне — до тебя, — змей качнулся. — Мне нужна твоя сила, кот. Или ты забыл, кто гнался за тобой от самого клуба?

Стеша похолодела.

— Это ты… — прошептала она. — Тогда, в переулке… это ты был?

Ласет перевёл взгляд на неё, на мгновение его зрачки расширились, став почти человеческими.

— Ах, бойкая девка, — прошипел он с уважением. — Да, я. Хорошо ты тогда запустила в меня той бутылкой. Голова до сих пор болит.

Он почесал макушку когтистой лапой, и Стеша заметила — чуть выше виска всё ещё виднелся фиолетовый след от удара.

— Ласет, — тихо сказал Артель из-за спины. — Не надо…

— Надо, господин, — оборвал его змей. — Надо. Или вы хотите, чтобы ваш отец нас со свету сжил?

Стычка

Бонифаций не стал ждать.

Он прыгнул.

Чёрная молния метнулась вперёд, но Ласет был готов — его хвост взметнулся, ударил по воздуху с такой силой, что ближайшие деревья согнулись. Лев увернулся в последний момент, перекатился через спину, взметнув когтями.

Чешуя змея брызнула в стороны.

Ласет взвыл — не от боли, от ярости. Он бросился на льва, обвивая его своим телом, сжимая кольцами. Бонифаций рычал, кусал, рвал, но змеиная хватка была страшной — каждое кольцо душило, каждое движение отнимало воздух.

— Стеша! — успел крикнуть лев. — Беги к порталу! Прямо! Туман расступится!

Но Стеша не побежала.

Она соскользнула со спины льва в тот миг, когда он ещё мог держаться на лапах. Упала на мох, перекатилась, вскочила.