Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 5)

Рядом с ним, положив голову на лапы, лежал дракон.

Чёрный.

Не серый, не тёмно-зелёный — именно чёрный. Такая глубокая, абсолютная чернота, что холст вокруг него казался серым. Чешуя не блестела, она впитывала свет, и на её фоне даже тени становились светлее.

— Симар… — прошептал Равтель, и в его голосе смешались гордость и боль.

Роковая сделка

Он был потомком тех, кто заключил договор с драконом бездны.

Давно — так давно, что даже летописи выцвели — его предок встретил Симара в подземной пещере, у самого края мироздания. Дракон предложил сделку: кровь рода в обмен на силу и богатство. Предок согласился. Какой человек откажется от бессмертной власти?

Дракон дал им могущество. Дал золото, земли, влияние. Три поколения род Симар правил тенями этого мира, их боялись, им поклонялись, им платили дань.

Но всё оказалось ложью.

— Сила уходит, — проговорил Равтель, глядя на свои руки. Когда-то, в молодости, они светились зелёным, как у предка на портрете. Теперь — лишь редкие искры, слабые, как умирающие светлячки.

Род мельчал.

С каждым новым поколением драконья кровь становилась жиже, дар — слабее, а проклятие — тяжелее. Договор не расторгнуть. Но можно обмануть. Можно найти другую силу, перелить в свои вены, разбавить эту чёрную, высасывающую жизнь мощь.

Иначе — смерть. Исчезновение. Стыд.

Кот-бедствий

— Бонифаций… — имя вырвалось из его уст с шипением.

Глава рода повернулся к окну. В тёмном стекле отразилось его лицо — морщинистое, уставшее, но всё ещё опасное. Глаза — зелёные, да, но уже не те. В них не было драконьего огня. Только тоска.

— Его имя сейчас — чёрный кот-бедствий. Кот погибели.

Равтель усмехнулся. Как низко пали боги и духи, если теперь их называют котами! Двести лет назад о Бонифации шептались с трепетом. Его боялись. Ему поклонялись. Говорили, что он сильнее младших драконов. Говорили, что он помнит рождение мира.

— И ты, Артель, — он сжал кулак так, что костяшки побелели, — ты упустил такого зверя.

Давление извне

Враги не ждали.

Род Симар, некогда величайший дом Изнанки, сейчас был притесняем со всех сторон. Соседи делили его земли, бывшие вассалы отказывались платить дань, а младшие дома открыто насмехались.

— Почти уничтожили, — прошептал он. — Почти. Но я не дам.

Бонифаций был нужен ему не для прихоти. Не для жадности. Для выживания.

— Сила — вот что правит, — сказал он в пустоту. — Не кровь. Не имя. Не древние договоры. Только сила.

Он посмотрел на портрет предка, прищурился.

— Вы слышите меня, господин Симар? Ваша кровь иссякает. Но я найду выход. Я заключу новый договор. И пусть даже дракон Бездны проснётся от ярости — я найду.

Портрет молчал. Только изумрудные глаза предка, казалось, сверкнули насмешкой.

Глупый сын

— Глупый Артель, — повторил он, теперь уже о сыне, и в голосе сквозила усталость отца, понимающего, что наследник его не понимает. — Сила вот что правит.

Он отступил от портрета и пошёл дальше по коридору. Плечи его были прямыми, но тяжёлыми — будто он нёс на них весь свой A ruined family ( разрушенный род ) .

— Глупый сын.

Эти два слова повисли в воздухе, как приговор.

Но Артель не слышал. Артель лежал в своих покоях, прижимая к груди Ласета, и смотрел на фиолетовую луну. Он думал о девушке с голубыми глазами, которая кидала бутылки. О коте, который умел превращаться в пантеру. О чём-то новом, чистом, неиспорченном.

Он ещё не знал, что отец готов пойти на всё.

А Равтель знал. И уже отдавал приказы.

Последний вечер в тепле

В маленьком доме горел свет.

Не тот резкий, белый свет, что вырывает глаза, а мягкий, живой — от камина и нескольких свечей, расставленных по полкам, подоконникам, даже на полу в глиняных плошках. Тени плясали по стенам, оживляя вышитые пледы, заставляя мухоморов на салфетках казаться настоящими.

Две одинокие души сидели у огня и говорили.

Обо всём и ни о чём.

— А у вас в человеческом мире кошек правда лечат? — спросил Бонифаций, лениво потягиваясь у камина.

— Лечат, — кивнула Стеша. — И собак. И хомячков. И даже змей, если кто-то принесёт.

— Змей? — кот скривился, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Смелые вы, люди.

— Дуры, — поправила Стеша. — Как я.

Она взяла с полки книгу — старую, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Открыла наугад. Там были рисунки — не буквы, а сложные вязи, похожие на переплетённые ветви, корни, языки пламени.

— Не читай, — тихо сказал Боня. — Это старые заклинания. Некоторые помнят меня… молодым.

— А ты был молодым? — Стеша захлопнула книгу и посмотрела на кота.

— Однажды, — усмехнулся тот. — Очень давно.

Они замолчали. Тишина была не тяжёлой, а тёплой, словно второе одеяло, которым укрываешься зимней ночью.

Решение

— Стеша, — Бонифаций встал, потянулся и вдруг сказал серьёзно, без тени прежней игривости. — Тебе нужно вернуться в твой мир.

Девушка замерла.

— С рассветом твой мир — этот слой реальности — растворится. Там, где были дома и дороги, останется только лес. Изнанка не прощает тех, кто задерживается слишком долго.

Он поставил последние тарелки на место — аккуратно, как человек, как будто делал это сотни лет. Но в движении его лап чувствовалась дрожь.

— Что делать? — Стеша встала с кресла, провела рукой по корешкам книг на стеллаже, словно прощаясь. — Что-то опасное?

— И да, и нет, — Бонифаций повернулся к ней. В его янтарных глазах горел тот странный свет, который бывает у тех, кто знает больше, чем говорит. — Я не знаю. Честно. Нам нужно будет выйти из барьера. Змей наверняка ждёт. А может быть, и не только он.

Он замолчал.

Стеша смотрела на него. На этого чёрного кота, который умел становиться пантерой и львом, который жонглировал чашками и плакал от её объятий.

И улыбнулась.

— С тобой мне не страшно, — сказала она просто и легко, так, словно речь шла о прогулке в парке, а не о переходе сквозь миры под носом у чудовищ. — Пойдём.

Бонифаций моргнул. Дважды. Словно не поверил.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо.

Преображение

Он шагнул в центр комнаты и закрыл глаза.