Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 4)

— Чего? — спросила она, облизывая ложку.

— Всего, что случилось. Кота говорящего. Изнанки. Сна про старуху. Меня в образе пантеры. Всего вот этого.

Стеша задумалась. Отставила блюдце. Посмотрела в окно — там за стеклом серебрился туман, а где-то далеко, высоко-высоко, на снежной вершине, переливалась зелёная точка.

— Боюсь, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась, что понедельник снова настанет. А теперь... теперь каждый час — как подарок. Даже страшный.

Бонифаций усмехнулся в усы.

— Ты странная.

— Я знаю, — Стеша улыбнулась в ответ. — И ты тоже.

За окном взошла фиолетовая луна. А где-то на вершине дракон чихнул во сне, и в лесу начался мелкий тёплый дождь из папоротниковых семян.

Гнев главы рода

Мраморный пол кабинета был холодным, как лёд. Тяжёлые бордовые шторы не пропускали ни единого луча — ни настоящего солнца, ни призрачного света фиолетовой луны Изнанки. Здесь, в этом доме, время текло иначе. Здесь пахло старым пергаментом, воском и чем-то гнилостным — тем сладковатым запахом, который остаётся после работы некромантов.

— Слабый ублюдок!

Голос гремел под высокими сводами. Хрустальная люстра жалобно зазвенела.

Посреди кабинета стоял мужчина. Возраст его невозможно было определить — пятьдесят, шестьдесят, а может, и все сто. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, но одна непослушная прядь упала на лоб, придавая ему вид безумного пророка. Бордовый фрак сидел на нём безупречно — ни складки, ни пылинки. Только на манжетах темнели маленькие бурые пятна. Кровь. Чья — неизвестно.

Он сжимал в руке кубок — серебряный, с чернением, — и его пальцы побелели от ярости.

— Нам нужна его сила! — продолжил он, чеканя каждое слово. — Он нужен нам! А ты и твой жалкий змей упустили его. Упустили!

Кубок полетел в стену.

Звон расколол тишину, осколки брызнули во все стороны.

Защита

Молодой мужчина стоял напротив, чуть согнувшись, закрывая собой змею.

Тот самый — красивый, хищный, почти змеиный. Но сейчас его красота померкла. Из виска текла кровь — острый край кубка задел кожу, когда он дёрнулся в последний момент, чтобы прикрыть своего питомца. Алая струйка ползла по скуле, падала на белоснежный воротник рубашки, расплываясь розовым пятном.

— Они не заключили договор, — сказал он тихо, но твёрдо. — Печати нет. Я проверил. И кот, и девушка — чисты. Никакой связки.

Он прижал змею к себе — под рубашку, поближе к теплу. Холодный язык скользнул по его груди, успокаивая.

— Договора нет… — повторил он уже тише, словно уговаривая сам себя.

Глава рода подошёл ближе. Его ботинки — лакированные, с острыми носами — гулко стучали по мрамору. Остановившись в двух шагах, он наклонил голову и уставился на молодого человека. В его глазах не было ничего. Ни ярости. Ни гнева. Только холодная, расчётливая пустота.

— Моли драконов, — прошептал он, — чтобы они её не заключили.

И вышел из кабинета.

Дверь хлопнула так, что со стен сорвалась картина с изображением древнего герба. Упала на пол, стекло треснуло.

Ласет

Молодой остался один.

Только тогда он позволил себе выдохнуть. Спина вспотела, пальцы дрожали.

— Господин… — прошипел змей, высовывая голову из-под ворота рубашки. — Давайте вернёмся в лес. Сейчас. Пока они не заключили… Пока она не…

— Да, Ласет. — Парень провёл ладонью по чешуйчатой голове. — Давай вернёмся в лес.

Змей благодарно коснулся языком его подбородка. Они понимали друг друга без слов — слишком долго были вместе, слишком много пережили.

— Ты не виноват, что девка бойкая, — добавил Ласет. — И что кот старый и хитрый.

— Виноват, — тихо сказал парень. — Недооценил.

Он выпрямился, застегнул пуговицу рубашки, пряча змея. Кровь на виске уже запеклась — магия Ласета работала медленно, но верно. Зелёная дымка почти затянула рану.

— Нам нужен договор раньше, чем они… — начал парень, но не закончил.

Дверь распахнулась.

Стражники

Путь ему преградили слуги.

Двое. Нет — четверо. В чёрных ливреях с серебряной вышивкой, с лицами без единой эмоции. У каждого на поясе — короткий меч с воронёным клинком. Не люди. Но и не манекены. Нечто среднее — ожившие магией тени, не знающие усталости и жалости.

— Молодой господин, — заговорил первый, низко кланяясь, но не разгибая спины. — Вам велено вернуться в свои покои. Глава рода приказал не выпускать вас до особого распоряжения.

— До особого? — переспросил парень усмехнувшись. — Или до того, как он придумает мне наказание?

Стражники молчали.

— Скажи ему, — добавил он, проходя мимо, но не оглядываясь, — что я всё равно уйду. Сегодня ночью. В лес. А если он хочет силу Бонифация — пусть не мешает.

— Передадим, — прошелестели слуги в унисон.

В покоях

Тяжёлая дубовая дверь покоев закрылась за ним с глухим стуком. Комната была большой, но пустой — огромная кровать под балдахином, письменный стол, герб на стене. И ни одной живой души.

Парень опустился на край кровати, расстегнул рубашку.

Ласет выскользнул наружу, свернулся кольцом на коленях, поднял голову.

— Господин, — прошипел он, — вы не боитесь его?

— Боюсь, — ответил парень, глядя в окно. Там, за толстым стеклом, сияла всё та же фиолетовая луна. — Но больше я боюсь, что они заключат договор. И тогда Бонифаций станет неуязвим. А этот тупой старик… — он кивнул в сторону, где висел портрет главы рода, — не понимает, что нельзя хватать силу силой. Её можно только выпросить. Или украсть.

— Так украдём, — просто сказал змей.

— Украдём, — согласился парень.

Он лёг на кровать, не раздеваясь. Ласет устроился у него на груди, сворачиваясь в тугую спираль.

— Завтра ночью, — прошептал господин. — Мы вернёмся в лес. И на этот раз я не уйду с пустыми руками.

За окном фиолетовая луна мигнула — словно услышала.

Где-то далеко, на скальной гряде, зелёный дракон вздохнул во сне, и по лесу прошёл тёплый ветер.

— Глупый мальчишка.

Голос звучал тихо, почти ласково, но в этой ласковости было больше яда, чем в укусе любой змеи. Глава рода шёл по коридору своего поместья — длинному, бесконечному, стены которого помнили столетия. Мраморные плиты под ногами были чёрными, как ночное небо, с золотыми прожилками, напоминающими молнии.

С каждой его шагом свечи в настенных подсвечниках вздрагивали. Пламя кренилось в его сторону, словно кланялось.

Он остановился напротив большого портрета, висевшего между двумя стрельчатыми окнами.

Портрет предка

Картина была старой — пожелтевший лак, потемневшее дерево рамы, мелкие трещины на холсте. Но глаза того, кто был на ней изображён, смотрели живо, остро и, казалось, с укором.

Мужчина с чёрными волосами, ниспадающими на плечи. Черты лица острые, породистые, с той хищной красотой, что не стареет, а лишь закаляется со временем. Его глаза горели зелёным — не просто изумрудным, а именно тем светом, какой бывает у драконов в момент охоты. Изумруды. Холодные, властные, живые.