Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 3)

— Стеша… ты дура, — Боня прижался в ответ, мокрый нос уткнулся ей в шею. — Добрая и заботливая дура.

За окном стелилась ночь — густым ковром, под которым спали травы и деревья. В небе горели звёзды, а над лесом висела фиолетовая, чуть треснутая луна.

Барьер хранил покой маленького дома.

За барьером

А за барьером, у корней старого дуба, по влажной земле ползал змей. На макушке у него красовалась приличная шишка — всё ещё заметная, хотя магия уже работала над её заживлением.

— Эта гадина там… — прошипел змей, косясь в сторону домика. — Сильная дамочка. Бойкая. Трудно будет.

— Главное, чтобы они не заключили договор, — прозвучал спокойный, скользкий голос.

Из тени дерева вышел мужчина. Чёрный фрак, белая рубашка, идеальный пробор. Он был красив — той хищной, почти змеиной красотой, от которой по спине бегут мурашки. Глаза горели холодным зелёным.

— Мы должны забрать его силу, — повторил он.

— Да, господин, — змей почтительно склонил голову, потирая шишку кончиком хвоста. — Тяжёлая рука у этой девки. И бьёт метко.

— Я отдам её тебе на съедение, — мужчина улыбнулся и коснулся ладонью головы змея.

Зелёная дымка поползла по чешуе, затягивая рану, убирая боль. Змей довольно зашипел.

Мужчина шагнул вперёд. Змей обвился вокруг его ног, и они растворились в тумане — вместе, плавно, как круги на воде.

Гряда древности

Зелёные просторы леса уходили вдаль, плавно набирая высоту, перетекая из царства мхов и папоротников в царство камня. Трава становилась жёстче, деревья — ниже и корявее, пока наконец земля не сделала последний рывок и не упёрлась в скальную гряду.

Она была древнее самого времени.

Серые, потрескавшиеся утёсы вздымались к небу, словно пальцы гигантской руки, застывшей в последней молитве. Вершины их покрывали вечные снежные шапки — нет, не белые, а серебристо-голубые, сродни инею на стекле в лютый мороз. В лучах фиолетовой луны эти снега светились холодным, первозданным серебром, и казалось, что сами звёзды спустились на землю, чтобы отдохнуть на этих пиках.

Ветер здесь выл по-другому. Не ласково, как внизу, где Бонифаций варил чай и жарил блины, а протяжно, с присвистом, облизывая скалы ледяными языками. Воздух был разреженным, чистым, пахло озоном, древней пылью и чем-то ещё — тем неуловимым запахом, который называется вечностью.

Там, на самом высоком уступе, свернувшись кольцами вокруг скального пика, спал он.

Хозяин Гряды. Хозяин Леса. Дух этого мира, его сердце и его меч.

Зелёный дракон природы.

Амиша

Его имя было Амиша.

Он не менял его уже несколько тысяч лет. Имена были важны — они хранили силу. Человеческий мир давно забыл его, называя то «Зелёным Змеем», то «Духом Бездны», то «Хранителем Корней». Но сам дракон знал себя только так — Амиша.

Он медленно повернул массивную голову.

Чешуя блестела — всеми оттенками зелёного, какие только существуют в мире: от нежной весенней травы, что пробивается сквозь мартовский снег, до глубинного, почти чёрного цвета вековой хвои, куда никогда не проникает солнце. И ещё такими, каких нет на свете. Каждая чешуйка переливалась, словно внутри горел тихий, вековой огонь. Или вода. Или что-то среднее — живой, дышащий свет.

Его зрачки сузились. Глаза сверкнули — два огромных янтарных озера глубиной в миры. В них отражалась сама вечность: зарождение лесов, гибель городов, слёзы детей и смех первых людей.

Раздвоенный язык выскользнул из пасти — длинный, чёрный, почти змеиный — и пробовал воздух на вкус.

Он ловил молекулы. Частицы. Воспоминания.

В воздухе пахло озоном — после недавней грозы где-то на востоке. Влажным мхом — из низины, где спали болотные огни. Чьим-то страхом — мелким, мышиным, совсем неинтересным.

И чем-то новым.

Абсолютно новым.

Амиша приподнял голову. Снег посыпался с его морды, заструился вниз, в пропасть.

— Чёрный кот-бедствий... — произнёс дракон. Голос его звучал глубоко, как подземный гул, но в нём слышалась странная мягкость, почти насмешка. — Принёс в этот мир новый запах.

Он сделал паузу, прислушиваясь к себе.

— Интересный запах.

Кошачьи повадки

Амиша лениво потянул лапу к морде.

Он делал это медленно, потому что мог себе это позволить. Неспешность была роскошью сильнейшего. Когти — каждый размером с человеческий меч — скрежетнули по чешуе, высекая крошечные зелёные искры. Дракон почесал нос. Жест почти кошачий, удивительно нежный для такого исполина.

— Интересный… — повторил он сквозь полудрёму.

Его тело — гибкое, несмотря на массивность, с прекрасными крыльями, сложенными вдоль спины — перевернулось на другой бок. Каждое крыло было размером с парус корабля, перепонки туго натянуты, как кожа тамбурина. Один неосторожный взмах — и в лесах могла начаться буря.

Скала под ним жалобно скрипнула, но выдержала. Она привыкла. Они спали вместе уже несколько тысячелетий.

Амиша не спал по-настоящему уже несколько столетий.

Он дремал.

Это было похоже на состояние между явью и сном, когда ты всё видишь, всё слышишь, но не желаешь вмешиваться. От скуки. От усталости. Ему не было дела до суеты маленьких существ — их войн, их договоров, их любви и ненависти. Он видел слишком много империй, родившихся и умерших за одно моргание его века. Люди... и нелюди... все они одинаковы: хотят власти, тепла, бессмертия. Скучно.

Но сейчас...

Что-то изменилось.

Это было едва уловимое движение в ткани мироздания. Как если бы в старую, вытертую мантию вплели свежую нить — другого цвета, другого качества.

Из глубокой расщелины, где пряталась его морда, вырвалась струя пара. Тёплого, пахнущего серой и древними травами. Пар закрутился в холодном воздухе, рисуя причудливые узоры.

— Интересный запах, — прошелестело сквозь смыкающиеся веки.

И лес вокруг замер.

В самом деле — замер.

Даже ветер, который только что выл и бился о скалы, стих. Даже корни деревьев внизу, вечно тянущиеся к влаге, замерли на полпути. Даже мох перестал расти. Всё живое, что было в лесу — от крошечного жучка до огромного болотного духа — замерло в ожидании.

Все ждали, что скажет Хозяин.

А дракон уже снова проваливался в сон. Веки тяжелели, янтарные глаза тускнели, прячась под прозрачной плёнкой.

Но кончик его хвоста — зелёный, с кисточкой, как у огромного кота — мелко подрагивал.

Ему было интересно.

Впервые за долгое время.

Там, внизу

А в маленьком домике, укрытом барьером, Стеша доедала последний блин с медом и не знала, что на вершине скальной гряды, там, где снег не тает никогда, глаза древнего чудища смотрят в её сторону. Не зло. Не добро. С любопытством садовника, который заметил в своём лесу новый, незнакомый цветок.

Бонифаций мыл посуду и тихо мурлыкал под нос.

Он тоже не знал.

Но чуял.

Кончики его ушей горели.

— Стеша, — сказал он вдруг, оборачиваясь. — А ты не боишься?