Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 35)

— Как и твой отец, — заметила Ларе, и в её голосе не было осуждения, только констатация факта.

Артель промолчал. Это был тяжёлый удар.

— Я не хочу втягивать вас в это, — сказал он, поднимая голову. — Может быть, мне стоит уйти. Забрать Ласета и...

— Нет, — перебила его Стеша, и в её голосе была сталь. — Ты никуда не пойдёшь. Ты часть этого дома. Ты — один из нас.

— Стеша права, — добавил Бонифаций, приоткрыв один глаз. — Дальтиры не остановятся, даже если ты уйдёшь. Они уже видели этот дом. Они знают, где мы. И если ты уйдёшь — они придут снова. Только в следующий раз нас будет меньше.

Артель сжал кулаки, и на его скулах заиграли желваки. Ласет, всё ещё обвивающий его шею, тихо прошипел:

— Господин... они правы. Мы должны остаться. Мы должны защищать этот дом.

— Я знаю, — Артель выдохнул и посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. — Я просто... я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Из-за того, кто я и что я такое.

— Никто не будет страдать, — Стеша положила руку ему на плечо, и её прикосновение было тёплым и уверенным. — Мы вместе. Мы справимся. Правда?

Артель долго смотрел на неё. Потом, медленно, на его губах появилась улыбка. Усталая, но настоящая.

— Правда, — ответил он.

За окном дома зажглась новая свеча. Ларе и Баре переглянулись и начали собирать разбросанные книги и травы, убирая следы битвы. Бонифаций свернулся клубком у ног Стеши и закрыл глаза.

Ночь только начиналась. Но в этом доме было тепло, светло и безопасно.

Она стояла на самой окраине леса Амиша, там, где дороги превращались в едва заметные тропы, а тропы — в никуда. Двухэтажное здание из тёмного, пропитанного временем дерева с покосившейся вывеской, на которой был изображён почерневший спичечный коробок с высунутым языком пламени. Внутри пахло дешёвым элем, кислым пивом, потом и чем-то горелым. Здесь собирались те, кому не было места в приличных заведениях: наёмники, воры, торговцы запретными артефактами и те, кто искал неприятностей на свою голову.

Карета остановилась у входа с таким скрипом, словно её колёса протестовали против этого места. Кирх вывалился наружу, не дожидаясь, пока слуга откроет дверцу. Его короткое тело сотрясалось от ярости, толстое лицо побагровело, а кулаки сжимались и разжимались в бессильной, животной злобе.

— Ничего! — рявкнул он, потрясая кулаками в сторону леса. — Ничего эти твари не сделали! Просто разбежались, как трусливые шавки! Я заплатил Стигмару, я заплатил волкам, я заплатил этим безмозглым рыцарям! А что я получил?! Ничего! Только потерянное время и драконье золото!

— Господин... — раздался тихий, шипящий голос из кареты.

Из тёмного нутра экипажа выползла змея. Бирюзовая, с изумрудными сетчатыми глазами, которые, казалось, видели сквозь стены, сквозь души и сквозь время. Её чешуя переливалась, как драгоценные камни, а на голове блестела крошечная золотая диадема. Она двигалась плавно, почти лениво, но в каждом её движении чувствовалась скрытая, древняя сила.

Это была Тальери. Фамильяр Кирха Дальтира. И она знала многое.

— Господин, — повторила она, подползая к его ногам и обвиваясь вокруг его сапога, — там был Ласет.

Кирх замер. Его лицо, всё ещё багровое от гнева, начало медленно меняться — ярость уступала место алчному, жадному интересу.

— Ласет? — переспросил он, наклоняясь к змее. — Ты уверена?

— Да, — Тальери кивнула, и её глаза блеснули. — Я почуяла его запах ещё на опушке. Это был он. Тот самый чёрный змей, что всегда рядом с племянником Равтеля. Я не ошибаюсь.

Кирх выпрямился. Его маленькие, заплывшие глазки забегали, переваривая информацию, как голодный зверь.

— Значит, Артель там, — прошептал он, и в голосе его зазвучала сладкая, почти вязкая радость. — Мой дорогой кузен прячется в лесу Амиша. А я-то думал, что он сбежал навсегда, исчез из этого мира.

Он повернулся на каблуках, заходил взад-вперёд перед таверной, его короткие ноги месили грязь.

— Ласет с ним. Значит, он не просто прячется. Он что-то замышляет. Или его заставили. Или... — он остановился и посмотрел на Тальери, — или он нашёл новый дом. И новую семью.

Змея молчала, но её глаза следили за каждым движением хозяина.

— Хочу-хочу! — внезапно закапризничал Кирх, и в его голосе прорезались детские, почти истерические нотки. — Хочу Лунь! Хочу наказать этого наёмника! Хочу, чтобы Артель заплатил за то, что сбежал и бросил семью!

— Он заплатит, господин, — прошипела Тальери, скользя по его плечу и касаясь языком его уха. — Но сначала мы должны сообщить его отцу.

Кирх замер. Его глаза расширились от неожиданности.

— Равтелю? — спросил он с ноткой испуга. — Зачем? Зачем нам это?

— Равтель ищет его, — напомнила змея, и её голос стал тише. — Он бросил все силы на поиски сбежавшего наследника. Если мы скажем ему, где прячется его сын... он будет нам должен. А долг Равтеля Симара — это больше, чем просто золото. Это власть. Власть, которую мы можем использовать.

Кирх медленно, широко улыбнулся. Его гнилые зубы блеснули в свете факела, висевшего над входом в таверну.

— Ты гениальна, — прошептал он, поглаживая голову змеи. — Сообщи дяде, где его сбежавший сын. И пусть он знает: я жду ответной услуги. Большой услуги.

— Будет исполнено, господин, — Тальери скользнула с его плеча на землю и исчезла в тени, растворяясь в темноте, как капля чернил в воде.

Кирх остался стоять у входа в таверну, глядя в сторону леса Амиша, который темнел на горизонте. Его глаза горели алчностью и предвкушением.

— Скоро, Ласет, — прошептал он в темноту. — Скоро вы все будете моими.

Где-то в глубине Изнанки. Родовое поместье Симар.

Равтель Симар сидел в своём кабинете, перебирая старые карты и свитки, которые пахли пылью и веками. Свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, увешанные портретами предков. За окном — глубокая ночь, фиолетовая луна, холодный ветер, который гудел в каминной трубе.

Внезапно в воздухе возникла рябь, как от капли, упавшей в воду. Из неё появилась бирюзовая змея с изумрудными глазами. Тальери приземлилась на стол, свернулась кольцами и подняла голову, глядя на Равтеля.

— Сообщение от Кирха Дальтира, господин, — прошипела она, и в её голосе была почтительность.

Равтель поднял глаза. Холодные, как лёд, как сама вечность.

— Говори.

— Ваш сын в лесу Амиша. В доме Веданы. С ним — чёрный змей Ласет, а также девушка-целительница и чёрный кот, который называется Бонифаций. Они живы и здоровы.

Равтель медленно отложил свиток, который держал в руках.

— Артель, — произнёс он, и в голосе его не было радости — только сталь. — Мой глупый, глупый, непослушный сын.

Он встал из-за стола, его длинные пальцы сжали край столешницы, и подошёл к окну. Посмотрел в сторону леса, который чернел на горизонте, скрытый туманом.

— Скажи Кирху, — сказал он, не оборачиваясь, — что его услуга будет вознаграждена. В полной мере. А пока... пусть не вмешивается. Это моя охота. Моя добыча.

— Будет исполнено, — Тальери поклонилась, её голова коснулась стола, и она растворилась в воздухе, как дым.

Равтель остался один. Его рука сжала подоконник так, что камень треснул, рассыпавшись крошкой.

— Я иду, Артель, — прошептал он в темноту. — Я иду за тобой. И ничто меня не остановит.

Бонифаций сидел на крыльце и смотрел на чащу. Его уши были настороже, а глаза вглядывались в темноту, ловя малейшее движение.

Он почувствовал это — холодный, чужой запах, который на мгновение коснулся леса и исчез, оставив после себя лишь лёгкую, почти незаметную дрожь.

— Зря, — тихо сказал он в темноту. — Зря вы решили, что этот лес вас пропустит. Лес Амиша помнит каждого, кто ступал на его землю. И он не прощает обид.

Внутри дома спали все, кроме него. Стеша и Артель — в своих комнатах. Валиент и Лунь — в лечебной. Ларе и Баре — в своей башне, укрытые одеялами из лунного света.

Только Бонифаций знал: времени осталось мало.

Где-то в далёком поместье Равтель уже собирал силы. А где-то в таверне «Чёрный коробок» Кирх Дальтир пил эль и улыбался своим тёмным планам.

А лес Амиша ждал.

И время тикало, как песок в часах, отсчитывая последние мгновения перед бурей.

Равтель Симар ходил по своему замку в приподнятом настроении.

Это было странное, почти пугающее зрелище. Обычно глава рода передвигался с ледяным спокойствием, не повышая голоса, не делая лишних движений, не тратя энергии на эмоции. Его гнев был тихим и потому особенно страшным, как надвигающаяся лавина. Но сегодня он шагал по каменным коридорам с лёгкой, почти танцующей походкой, и на его тонких, бледных губах играла улыбка.

Слуги, видевшие это, жались к стенам и старались не попадаться ему на глаза. Приподнятое настроение Равтеля было страшнее его гнева. Когда он злился — можно было предсказать, что будет. Когда он улыбался — никто не знал, чего ждать.

— Господин, — осторожно обратился к нему старший слуга, низко кланяясь и не поднимая глаз. — Рыцари готовы. Кони оседланы. Дорога просчитана до самой границы леса.

— Хорошо, — Равтель даже не взглянул на него. — Очень хорошо. Отлично.