Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 34)

Лес Амиша жил своей древней, непостижимой жизнью.

Волки шли по запаху крови — свежей, ещё не остывшей, той, что осталась на повязках Валиента и Лунь. Они двигались осторожно, прижимаясь к влажной земле, но каждым своим звериным чутьём чувствовали: здесь что-то не так. Что-то неправильное, чужое, нарушающее законы леса.

Страх.

Он просачивался в их кровь, сковывал мышцы, заставлял уши прижиматься к черепам. Это был страх перед чем-то древним, могущественным, стоящим вне их понимания. Лес пах драконом — терпким, смолистым запахом вековой силы, который витал в воздухе. Но был и другой запах. Более старый. Более тёмный. Он не принадлежал ни зверю, ни человеку. Он пах бедствием, концом и началом одновременно.

Волки знали этот запах. Он жил в их самых глубоких инстинктах, передаваемых из поколения в поколение. Запах того, кто приносит смерть не потому, что злой, а потому, что такова его природа.

Они замялись на краю поляны, не смея ступить на открытое пространство, где их ждала гибель.

А на пороге маленького дома их ждал он.

Бонифаций сидел на крыльце.

Но это был уже не чёрный кот, не пантера, не домашний любимец. Это был лев — чёрный, как самая темная бездна, как ночь без единой звезды. Его грива переливалась воронёной сталью, мышцы перекатывались под шкурой при каждом, даже самом лёгком дыхании, а янтарные глаза горели холодным, древним светом, не обещающим пощады.

Он был огромен. Он занимал всё крыльцо, и казалось, что сам дом стал меньше, уязвимее рядом с этим величием.

Рядом, прямо под ступенями, крупными кольцами лёг Ласет. Чёрный змей вырос до размеров среднего холма — его тело, толщиной с человеческий торс, переливалось маслянистым блеском в слабом свете луны, а его голова, поднятая на уровень груди взрослого мужчины, медленно покачивалась из стороны в сторону, пробуя воздух и готовясь к удару.

Они ждали.

Первыми из леса вырвались волки — они не хотели этого, их инстинкты кричали об опасности, но плеть Стигмара и магия Дальтиров гнали их вперёд, сильнее страха. Они вылетели на поляну, но тут же замерли, увидев льва на крыльце. Их глаза расширились от ужаса, уши прижались к черепам, а хвосты поджались. Несколько волков скуля попятились, не в силах переступить через инстинкт самосохранения.

Но рыцари не остановились.

Двое в чёрных доспехах — Дальтиры из побочной ветви — кинулись в бой, не задумываясь о последствиях. Их доспехи лязгнули, мечи со свистом рассекли воздух, и зелёные огни в пустых глазницах шлемов вспыхнули ярче.

— Хватайте его! — заорал Стигмар из-за спин волков. — Хватайте всех! Господин Дальтир заплатит вам золотом!

Первый рыцарь рванул к крыльцу, занося меч для смертельного удара. Но лев не дрогнул. Он просто посмотрел на него — и рыцарь замер на мгновение, словно наткнулся на невидимую, ледяную стену.

Этого мгновения хватило.

Ласет ударил первым. Его тело метнулось вперёд с невероятной, молниеносной скоростью, и огромные кольца обвились вокруг рыцаря, сжимая чёрный металл доспехов с такой силой, что они заскрипели, застонали. Рыцарь взревел, пытаясь высвободиться, но змей лишь сжал кольца туже, и в доспехах послышался хруст ломающихся костей.

Второй рыцарь кинулся на Бонифация, надеясь застать его врасплох.

Лев не стал ждать. Он встал на задние лапы во весь свой огромный рост, заслоняя собой вход в дом, и ударил — не лапой, а всем корпусом, как живой таран. Чёрный доспех зазвенел, рыцарь отлетел на несколько шагов, врезался в старое дерево и рухнул на землю, оставляя глубокую борозду во мху.

— Боня! — раздался голос Стеши из-за двери. Она хотела выбежать, но лев зарычал, и в этом рыке было железное приказание:

«Не выходи. Оставайся внутри».

Стеша остановилась, её сердце колотилось, как птица в клетке, но она понимала — сейчас её помощь там, снаружи, будет только помехой.

Волки, видя, что их хозяева повержены, начали разбегаться. Они не хотели умирать за чужую жадность. Один за другим они скрывались в чаще леса, оставляя Стигмара и Кирха одних на краю поляны.

Стигмар стоял на краю, и его лицо стало белым, как мел. Он не ожидал такого сопротивления. Он слышал о коте-бедствии, но не верил — думал, это легенды, сказки для глупых крестьян и наивных детей.

Но сейчас он видел его своими глазами. Чёрного льва с глазами, горящими янтарным огнём, и змея размером с дракона, который сжимал его лучшего рыцаря в стальных объятиях.

— Бежим, — прошептал он, и его голос дрожал от страха. — Бежим, пока не поздно.

Он развернулся и побежал к карете, спотыкаясь о корни.

Из кареты доносился голос Кирха Дальтира — визгливый, испуганный, капризный:

— Что там? Что происходит? Почему мы не движемся?!

Но никто ему не ответил.

Карета, наконец, сорвалась с места и понеслась прочь от леса, подпрыгивая на корнях и камнях, оставляя за собой клубы пыли. Волки разбежались в разные стороны. Рыцари лежали на поляне — один в объятиях Ласета, другой без сознания у дерева.

Ласет разжал кольца. Рыцарь, хрипя и лязгая доспехами, рухнул на землю и не двигался. Лев, стоящий на крыльце, медленно, тяжело выдохнул, и его мощная грудь опустилась.

— Они ушли, — сказал Бонифаций голосом, в котором звучала усталость и облегчение. — Пока ушли.

Он начал уменьшаться. Грива таяла, мышцы сжимались, и через несколько мгновений на крыльце сидел обычный чёрный кот, потирающий лапой нос и тяжело дышащий.

— Но они вернутся, — добавил он тихо, глядя в темноту, которая снова стала спокойной. — Дальтиры не прощают. Они будут помнить эту ночь.

Стеша выбежала из лечебной комнаты, обежала дом, обогнула угол и влетела на крыльцо. Она не заметила ни поверженных рыцарей на поляне, ни взрытой земли — только чёрного кота, сидящего на ступенях. Бонифаций, уже обычный, домашний, смотрел на неё усталыми янтарными глазами.

Девушка рухнула на колени и прижала его к груди так крепко, словно боялась потерять. Её пальцы дрожали, зарываясь в мягкую, тёплую чёрную шерсть.

— Почему не сказал?! — голос её был полон боли и испуга. — Почему ты пошёл один?! Я могла помочь! Я могла быть рядом!

— Пустяки, — Бонифаций прижался к хозяйке с такой нежностью, будто не он только что сражался с рыцарями в чёрных доспехах, будто не он стоял львом на крыльце, защищая их всех. Его мурлыканье, тихое и вибрирующее, разливалось теплом по её рукам. — Всё уже позади. Мы справились.

— Не смей больше, — Стеша уткнулась носом в его макушку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Не смей выходить один. Если с тобой что-то случится... если тебя не станет...

— Со мной ничего не случится, — кот потерся головой о её подбородок, и его мурлыканье стало громче. — Я обещаю. Я буду осторожен.

Из окна, со стороны спальни, раздался шум. Артель, не став дожидаться двери, ловко перемахнул через подоконник и спрыгнул на землю, едва коснувшись мягкого мха.

— Ласет! — позвал он, и в голосе его слышалась неподдельная тревога. — Ласет, где ты?!

Чёрная змейка, уже уменьшившаяся до обычных размеров, скользнула по влажной траве и быстро взвилась по ноге хозяина, обвивая его руку, плечо, шею. Она прижалась всем телом к его шее, словно ища защиты и тепла.

— Я здесь, — прошипел Ласет, и в его голосе слышалась усталость и облегчение. — Мы победили. Мы выстояли.

— Сначала скажи, что ты цел, — Артель обхватил змея ладонями, прижимая к себе, поглаживая чешуйчатую голову. — А потом делай что хочешь. Я испугался. Я думал, что потеряю тебя.

— Я цел, господин, — Ласет коснулся языком его щеки. — Цел. Мы все целы. Лес защитил нас.

Артель выдохнул и поднял глаза.

Взгляд его упал на шлем, валяющийся на земле у крыльца. Чёрный, с серебряной отделкой, с выбитым на наличнике гербом. Артель медленно подошёл, поднял его и повертел в руках.

Три переплетённых змеи, глотающих собственные хвосты, — символ бесконечной жадности, вечного круга, из которого нет выхода.

— Дальтир, — сказал Артель, и в голосе его зазвенела сталь. — Жадные гады. Они не остановятся ни перед чем.

Он сжал шлем так, что металл жалобно скрипнул под пальцами, и направился к дому. На крыльце уже сидели Стеша с Бонифацием, а рядом — Ларе и Баре. Они смотрели на молодого наследника с тревогой и пониманием.

— Все плохо, — Артель с силой швырнул шлем на землю у их ног. — Если это тот, о ком я думаю, он не остановится.

Он подошёл ближе, и в его зелёных глазах горела не только злость — в них была глубокая, выжженная тоска.

— Жадный, как и мой папаша. Только у того есть власть, а у этого — только деньги и желание.

— Ты знаешь его? — спросила Стеша, всё ещё держа Бонифация на руках, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Знаю, — Артель опустился на ступеньку рядом с ней и закрыл лицо руками. — Это Кирх Дальтир. Двоюродный брат по тётке. Мы с ним встречались пару раз на семейных сборищах, когда я был ещё ребёнком. Он всегда был... — он поморщился, — он всегда смотрел на моего фамильяра так, будто он вещь, которую можно купить и продать.

— Твой отец знает о нём? — спросил Баре тихо, и его голос был встревожен.

— Равтель знает о всех Дальтирах, — горько усмехнулся Артель. — Они побочная ветвь, но достаточно сильная, чтобы претендовать на часть наследства. Если Кирх решил, что Лунь ему нужна... — он покачал головой, — он пойдёт до конца. Он из тех, кто не умеет проигрывать.