Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 30)

— Тяжелее всего было не рассмеяться, — признался Артель за ужином, когда Стеша спросила, как прошёл его день. — Она прокляла себя так, что у неё начал меняться голос на птичий. Выглядело это... интересно. И слушалось ещё интереснее. Я чуть не ошибся, потому что это было слишком смешно.

— Я тебе это припомню! — крикнула Ларе из кухни, но в голосе её не было злости — только тепло и смех.

Магия в тот день неслась завихрениями над домиком Веданы.

Стеша, выглянув в окно, заметила, как разноцветные искры пляшут в воздухе, описывая причудливые, замысловатые круги, а сама крыша дома зазеленела новым, ярким мхом, и на ней распустилась целая поляна мухоморов — ярких, красных, с белыми крапинками, которые светились в темноте.

Дом словно радовался. Он дышал, он жил, он рос.

Он радовался наследникам, которые вернулись, чтобы зажечь его свет снова.

И где-то высоко, на скальной гряде, скрытой от глаз туманом, Амиша приоткрыл один глаз и тихо улыбнулся в своей вековой дремоте. Он чувствовал этот дом, чувствовал эту магию и знал, что время пришло.

Новый день встретил их работой, как верный друг, который не знает выходных.

С самого утра — ни минуты покоя. Стеша снова лечила: фавны, сатиры, лесные духи и даже один ворчливый барсук, который оказался оборотнем и наступил на магическую ловушку, оставившую на его лапе глубокий, гноящийся след. Она уже не боялась прикасаться к незнакомым существам — её руки действовали сами, чувствуя боль и направляя поток тёплого, золотистого света туда, где он был нужен больше всего.

Артель работал рядом с ней, в той же комнате.

Ларе решила, что пришло время объединить их занятия, и теперь молодой наследник снимал и накладывал проклятия прямо в лечебной, наблюдая, как Стеша лечит тела, а он — магические раны. Стеша лечила — он чистил порчу с тех, кому не помогла простая эмпатия. Они действовали в паре, почти не разговаривая, но чувствуя друг друга — как два инструмента в одних умелых руках.

— Ты слишком сильно давишь, — сказала Стеша, когда Артель попытался снять проклятие с пожилого фавна, который дрожал от страха. — Ослабь поток. Он уже старый, не выдержит такого напора.

Артель удивлённо посмотрел на неё, но без споров послушался. Тёмная магия, которую он выпустил, стала мягче, деликатнее, почти невесомой — и проклятие сошло с фавна так же легко, как сухой лист с осенней ветки.

— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо, когда фавн ушёл, оставив после себя запах трав и благодарности.

— Чувствую, — Стеша пожала плечами, вытирая руки о фартук. — Его боль. Словно он уже не хочет сопротивляться. Просто устал. Твой поток был слишком резким и холодным. А ему нужна была нежность.

Артель задумчиво посмотрел на свои руки, на кончики пальцев, где всё ещё мерцали тёмные искры.

— Нежность, — повторил он, и в голосе его мелькнула странная, едва уловимая горечь. — Меня этому не учили. Никто не учил.

— Ничего, — Стеша улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Артель почувствовал, как внутри что-то оттаивает. — Я тоже не умела лечить до того, как оказалась здесь. Научишься. Всему можно научиться, если есть желание.

К обеду они оба были вымотаны до предела, но довольны. Ларе накрыла стол прямо в лечебной — не хотелось уходить от пациентов, которые всё ещё ждали своей очереди.

Обед был простым, но сытным: суп из речной рыбы — прозрачный, как слеза, с ломтиками сыра, который плавился на языке и оставлял послевкусие дыма и лесных трав, — и белые сдобные булочки, мягкие, как облака, которые таяли во рту. Рядом с каждой тарелкой стояла кружка с тем же пряным напитком.

— Это лучший суп, что я пробовала в своей жизни, — призналась Стеша, отодвигая пустую тарелку.

— Рыбу утром принёс Бонифаций, — похвасталась Ларе, убирая волосы за ухо. — Говорит, в лесном озере водится особенно вкусная, с магическим оттенком.

— А где он сам? — спросил Артель, оглядывая комнату и не находя привычной чёрной тени. — И Ласет?

— Ушли в лес, — Ларе махнула рукой в сторону окна, за которым начиналась чаща. — Гуляют. Осматриваются на территории. Бонифаций сказал, что хочет проверить, не появилось ли чего подозрительного за последние дни.

— Без нас? — удивилась Стеша, чувствуя лёгкую тревогу.

— Им полезно побыть наедине, — усмехнулась Ларе, и в её глазах блеснула озорная искра. — Кот и змей — старые враги. Но иногда именно враги становятся лучшими союзниками. Думаю, там, в лесу, они обсуждают, как вас защищать. Стратегия и тактика — их конёк.

Стеша хотела что-то ответить, но взгляд её упал на книги, которые Ларе положила на стол. Три толстых тома в кожаных переплётах, с золотым тиснением на корешках, которые переливались в свете свечей. Подпись на каждом была выполнена изящным, каллиграфическим почерком, напоминающим старинные манускрипты.

«Лилье. О правилах и достоинстве».

— Приступим, — Ларе открыла первую страницу, и из книги пахнуло холодом, лавандой и старым, пожелтевшим пергаментом. — Это не просто этикет, Стеша. Это — оружие. В Изнанке знание правил может спасти жизнь быстрее, чем самый острый меч.

Она перелистнула несколько страниц и начала читать вслух, и голос её звучал как музыка.

— «Глава первая: О том, как вести себя за столом. Вилка и нож — продолжение рук. Не вздумай жестикулировать с ними, ибо это признак дурного тона. Локти — прижаты к бокам. Спина — прямая, но не каменная, как статуя. Еда — благословение, а не повод для спора или демонстрации силы».

Ларе подняла взгляд на Стешу и Артеля.

— Запоминайте. Буду спрашивать. И проверять на практике.

Стеша нахмурилась, глядя на книгу. Она-то думала, что этикет — это просто «не чавкать» и «не класть локти на стол». Оказывается, в этом мире всё гораздо глубже и сложнее.

— Это правила старой Англии? — спросил Артель, вглядываясь в текст. — Четырнадцатый-семнадцатый века?

— Почти, — Ларе улыбнулась, и в её улыбке было знание. — Лилье любит тот период. Считает, что в нём было изящество и чувство меры. Но в Изнанке правила строже. Здесь за ошибки могут не просто осудить — могут наказать.

— Как? — спросила Стеша, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Например, неправильно взятая вилка может оказаться знаком неуважения к дракону, — Ларе подняла палец, как наставница. — А неуважение к Лилье — это неуважение к её дому. И тогда ледяной дракон запомнит. Навсегда.

— Запомнит и что? — осторожно уточнил Артель, придвигаясь ближе.

— Или не пригласит на следующий раут, — Ларе загадочно улыбнулась, — или, что хуже, пригласит, но посадит за стол с теми, кого считает ниже тебя. Унижение — самое страшное оружие Изнанки. Оно ранит глубже любого клинка.

Стеша переглянулась с Артелем. В его зелёных глазах мелькнула та же мысль, что и у неё: «Надо учиться. Быстро. Очень быстро».

— Хорошо, — Стеша взяла перо и приготовилась писать, её пальцы дрожали от напряжения. — Продолжай. Мы слушаем.

Ларе назидательно подняла палец, и в комнате зазвучали правила. Сначала они казались простыми: «Не наклоняться над тарелкой», «Не говорить с полным ртом», «Не тянуться через стол». Но каждое правило сопровождалось примером — и каждый пример был историей о том, как кто-то нарушил этикет и поплатился за свою невнимательность.

— Однажды молодой дворянин, — рассказывала Ларе, и её голос стал тише, — позволил себе небрежно взять кубок, который подала ему фея. Он думал, что это неважно, что это просто жест. Но фея была в гостях у Лилье. И через неделю дворянин обнаружил, что его голос стал звучать как у лягушки. Три года он не мог говорить — только квакал.

Стеша тихо рассмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись.

— Это не смешно, — нахмурилась Ларе, но в её глазах блеснула искра. — Это наглядно. И это случалось.

— А если я не знаю правил? — спросил Артель, и в его голосе послышалась тревога. — Я же не вырос при дворе. Меня воспитывал Равтель, а у него... — он запнулся, — свои собственные понятия об этикете. Совсем другие.

— Значит, выучишь, — Ларе твёрдо посмотрела на него. — Лилье ценит тех, кто готов учиться. На ошибки закрывает глаза, если видит искреннее раскаяние. Но если ты ошибёшься дважды — она запомнит. Навсегда.

— А как мы попадём к ней? — спросила Стеша, откладывая перо. — Мы же должны встретиться со всеми драконами? Это же часть ритуала?

— Да, — Ларе закрыла книгу, и по комнате пробежал холодный ветерок. — Рано или поздно Лилье пришлёт приглашение. И тогда вы должны быть готовы. Иначе — оскорбление. А оскорблять ледяного дракона... — она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень страха, — не советую. Она умеет хранить обиды дольше, чем горы хранят свои вершины.

За окном уже клонилось к вечеру. Где-то в глубине леса слышался смех Бонифация — или это был просто шум ветра? — и тихое, успокаивающее шипение Ласета.

— Продолжим завтра, — Ларе поднялась, захлопывая книгу. — Сегодня достаточно. Ваша голова и так переполнена.

Стеша и Артель выдохнули с облегчением, чувствуя, как напряжение уходит из плеч.

Но каждый из них знал: этикет Изнанки — это не просто набор правил. Это язык, на котором говорят драконы. И если они хотят выжить и найти Симар, им придётся научиться говорить на нём безупречно, без запинки.

Глубокая ночь опустилась на домик Веданы, как чёрное бархатное одеяло, усыпанное звёздами. Фиолетовая луна висела низко, почти касаясь верхушек деревьев, а в воздухе витал запах влажной земли, ночных трав и далёкой, почти забытой магии. Свечи в доме уже погасли, только камин в лечебной мерцал тёплым, уютным светом, бросая пляшущие тени на стены.