Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 25)

Она закрыла глаза, и ледяной город затих в предвкушении. Сбор драконов приближался.

Она спала. Где-то в самом центре Изнанки, там, где время остановилось, а пространство свернулось в спираль, чёрный дракон лежал в вечной дремоте. Её тело было огромным — чешуя впитывала свет, делая его чёрным, как бездна, как пустота между звёздами. Крылья были сложены вдоль спины, дыхание было ровным и тихим, как шепот ветра.

Но она не была просто драконом. Во сне она была девушкой. Молодой, прекрасной, с длинными чёрными волосами, которые струились по плечам, как шёлк, и глазами цвета глубокого изумруда, в которых отражалась древняя грусть. На ней было простое белое платье, и она шла по золотому полю, где трава переливалась на солнце, как море.

Небо над ней было фиолетовым, как в Изнанке. Но здесь было тепло. Здесь был мир.

Он ждал её у старого дуба. Высокий, стройный, с тёмными волосами и зелёными глазами — такими же, как у неё. На нём была простая рубаха, распахнутая на груди, и он улыбался, глядя, как она идёт к нему через поле.

— Ты опоздала, — сказал он, протягивая руку.

— Я всегда опаздываю, — ответила она, вкладывая свою ладонь в его. — Ты знаешь.

Он засмеялся — тепло, легко, как смеются только те, кто не знает горя.

— Знаю, — сказал он. — И всё равно жду.

Они стояли под дубом, и ветер шевелил его листву, создавая причудливые тени на их лицах. Где-то вдалеке пели птицы, и пахло мёдом и цветами.

— Здесь хорошо, — сказала она. — Я хочу остаться здесь навсегда.

— Ты останешься, — ответил он, притягивая её к себе. — Я никуда не отпущу тебя.

Она закрыла глаза и прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он. — Всегда.

Но даже в этом сне, в этом мире покоя, была тень. Она появилась на горизонте — чёрная, тягучая, как дым. Она ползла по полю, убивая цветы, превращая траву в пепел. И с ней шли голоса. Гнев. Жажда власти. Предательство.

Девушка открыла глаза и посмотрела в ту сторону.

— Они идут, — сказала она тихо. — Они всегда идут.

— Не смотри, — ответил возлюбленный, закрывая ей лицо руками. — Не смотри на них. Здесь мы в безопасности. Здесь они не достанут нас.

— Но они придут, — сказала она. — Они хотят мою силу. Они хотят мою кровь. Они хотят меня.

— Я не дам им, — сказал он твёрдо. — Я защищу тебя. Всегда.

Она посмотрела на него, и в её глазах блеснула грусть.

— Ты не сможешь, — сказала она. — Ты ушёл. Ты оставил меня. И я сплю уже тысячу лет.

Он не ответил. Он только сжал её руки крепче, но его пальцы начали таять, как туман на утреннем солнце.

— Нет, — прошептала она. — Нет, не уходи. Не оставляй меня одну.

Но он уже исчезал. Поле тускнело, небо становилось серым, и только её голос звучал в пустоте.

— Я хочу проснуться, — сказала она. — Я так хочу проснуться.

Где-то в центре Изнанки чёрный дракон вздохнул. Её дыхание прошло сквозь камни, сквозь землю, сквозь само время. Оно коснулось леса Амиши, где спали Стеша и Артель. Оно коснулось пустыни Саки, где смеялся Граджа. Оно коснулось ледяной гряды, где Лилье гладила свои яйца.

И каждый из них почувствовал это.

— Она просыпается, — прошептал Амиша, открывая глаза.

— Она зовёт, — сказал Граджа, перестав смеяться.

— Она ждёт, — сказала Лилье, сжимая руки.

А Стеша во сне увидела золотое поле и девушку с чёрными волосами, которая стояла под старым дубом и смотрела на неё.

— Ты пришла, — сказала девушка. — Я ждала тебя. Все эти годы. Я ждала.

— Кто ты? — спросила Стеша.

— Я — Симар, — ответила девушка. — И я хочу проснуться. Помоги мне.

Она протянула руку, и Стеша протянула свою. Их пальцы встретились.

Стеша проснулась в холодном поту. Она сидела на кровати в домике Веданы, тяжело дыша. За окном светила фиолетовая луна, и в комнате было тихо.

Бонифаций спал на печи, Артель — на соседней кровати. Но она чувствовала, что что-то изменилось.

— Она говорила со мной, — прошептала Стеша. — Чёрный дракон. Она говорила со мной.

Она посмотрела на свои руки — на них не было следов магии, но внутри, глубоко в груди, пульсировало что-то тёплое. Живое.

— Я помогу тебе, — сказала она в темноту. — Я обещаю.

И где-то далеко, в самом центре Изнанки, чёрный дракон улыбнулась во сне. Она слышала. Она ждала.

Глава 3

Утро в доме Веданы началось не с крика петуха, не со скрипа половиц, не с хлопка двери, распахнутой ветром, — оно родилось из запаха. Это был не просто запах еды, это была целая философия, сотканная из пара, хруста корочки и древних трав. Запах гречишных блинов, подрумяненных до золотистой, почти прозрачной корочки, вплетался в терпкий, чуть горьковатый аромат сушёного зверобоя и прохладной мяты, которые томились в пузатом глиняном чайнике на углях. От этого аромата просыпалось не тело — просыпалась душа, вспоминая что-то очень давнее, почти забытое, но родное.

За круглым столом, где поверхность была испещрена прожилками времени, будто карта давно ушедших эпох, уже сидела Стеша. Она сжимала в ладонях кружку, и тепло обжигало пальцы, но она не хотела её отпускать. Сон всё ещё цеплялся за её веки, но новый мир, в который она попала, уже втягивал её в свой ритм.

— Бонифаций, там подгорает! — донеслось из-за стола. Голос Стеши был чуть сонным, но уже цепким.

— Я вижу, дитя моё, — чёрный кот, стоящий на задних лапах у плиты, орудовал деревянной лопаткой с ловкостью заправского повара, который за всю свою жизнь не уронил ни одной ложки. На его морде было написано королевское достоинство, доставшееся ему от древнего, забытого рода, но кончики усов подозрительно подрагивали от нарастающей гордости. — Я не просто жарю, я творю магию. Есть разница.

— Ты творишь магию блинов, — фыркнула Стеша, перехватывая у Ларе кружку с травяным чаем и делая глоток. — Скажи спасибо, что кухня ещё цела. В прошлый раз твоя магия превратила сковороду в жабу.

— Это была учебная жаба, — парировал Бонифаций, не оборачиваясь, и ловко подбросил блин в воздух. Тот перевернулся, сверкнув маслянистым боком, и шлёпнулся обратно на чугун с тихим шипением, достойным заклинания. — Между прочим, она приносила удачу в делах сердечных.

Ларе и Баре, сидевшие по обе стороны от Стеши, переглянулись с едва заметными улыбками. Они были так похожи, что это казалось не просто родством, а магическим отражением — волосы цвета спелой пшеницы, светящиеся даже в утреннем полумраке, глаза, в которых застыли отблески изумрудных полян, и лица, выточенные из старого, доброго янтаря. Они были похожи на двух кукол, сошедших с витрины древнего магазина, — слишком правильные, слишком светлые для этого мира, но в их взглядах было столько глубины, что простой куклой их нельзя было назвать.

— На завтраке обсудим план, — сказал Баре, тот, что был чуть серьёзнее, с голосом, который мог читать лекции о звёздах. Он положил перед Стешей исписанный тонким, почти каллиграфическим почерком пергамент. — История создания мира — это не просто легенда. Драконы — это не стихии в том смысле, в каком вы привыкли думать. Они — сама память этого мира, его кости и его дыхание. И если ты хочешь идти с нами, ты должна понимать, с кем встретишься, ещё до того, как увидишь их глаза.

— Ох, да ладно, — отмахнулась Ларе, стрельнув в брата изумрудными глазами. Её голос был как колокольчик, в который позвонили, чтобы разбудить спящий лес. — Дай человеку сначала поесть! Стеша, ты когда-нибудь видела, как кот танцует с блинами? Ты не видела, а это искусство! Он тогда так подпрыгнул, что задел люстру, и мы три дня ходили в темноте.

Стеша улыбнулась, беря тёплую стопку блинов. Она чувствовала себя странно... уютно. Несмотря на то, что всего несколько дней назад её привычный мир разлетелся на осколки, здесь, в этом доме, за этим столом, пахло не опасной магией и неизведанными тайнами, а теплом, заботой и домом. Это было так непохоже на её прошлую жизнь с её серыми буднями, что она боялась поверить в реальность происходящего.

В противоположном крыле дома, куда запах кухни почти не проникал, уступая место запаху старого дерева и книжной пыли, царила глубокая, вязкая тишина.

Артель не шевелился. Он лежал на спине, широко раскинув руки, тёмные волосы разметались по вышитой подушке, как вороново крыло, упавшее на снег. Его грудь вздымалась медленно и глубоко, а на лице было написано то редкое и почти забытое выражение безмятежности, которое он позволял себе только во сне, когда не нужно было ни с кем сражаться и ничего доказывать. Во сне он был просто мальчиком, уставшим от мира, который требовал от него слишком многого.

Рядом с ним, свернувшись кольцами на мягкой ткани, спал Ласет. Чёрный змей с изумрудными глазами, который наяву мог внушить страх одним своим видом, сейчас выглядел совершенно безобидным, почти игрушечным. Он тихо посапывал, и его раздвоенный язык время от времени высовывался, касаясь кожи Артеля, словно проверяя, что хозяин всё ещё жив, что его сердце бьётся ровно, что враги не проникли в эту комнату.

Ласет приоткрыл один глаз — янтарный, с вертикальным зрачком, в котором мерцал древний огонь. Сквозь века и эпохи он ощущал тепло хозяина, слышал биение его сердца и чувствовал запах его снов. «Ещё пять минут», — как бы говорил его взгляд. «Он заслужил этот сон. Он слишком долго бежал».