Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 20)

Он посмотрел на Стешу и Артеля.

— Вы — наследники Веданы. И вы — её последняя надежда. Весь мир зависит от вас.

Стеша посмотрела на Артеля. Тот смотрел на неё в ответ. В его зелёных глазах было что-то новое — не страх, не отчаяние. Решимость. И огонь, который горел в глубине.

— Мы справимся, — сказала она, и голос её был твёрдым. — Вместе.

Артель кивнул.

— Вместе.

А на печи, свернувшись клубком, тихо мурлыкал Бонифаций. Он знал, что это только начало. И что впереди их ждёт долгая и трудная дорога. Но он верил в них. Как верила когда-то Ведана.

Разговоры длились до утра. Свечи догорали одна за другой, Лариса приносила новые, и жёлтый свет плясал на лицах, освещая усталые, но живые глаза. В доме было тепло, и тишина за окном казалась спокойной, как дыхание спящего ребёнка.

Артель рассказывал о себе. О детстве в замке Симар, где тени были гуще, чем в любом другом месте. О том, как мать умерла, когда он был маленьким, и как отец стал другим — холодным, жестоким, одержимым силой. О том, как он прятался от него в библиотеках, читая старые книги, пытаясь найти ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

— Он не всегда был таким, — говорил Артель, сжимая кружку с чаем. — Я помню, он смеялся. Играл со мной. Учил магии. Он был… добрым. Но когда мама ушла… что-то сломалось в нём. Он стал искать силу. Любую. Чужую. Он начал убивать других магов, забирать их дар. Потому что его собственный — угасал. Драконья кровь в нём была слишком слабой.

Стеша слушала и чувствовала, как боль отца Артеля отзывается в ней. Она не могла представить, чтобы её мама стала такой. Чтобы дом, где всегда пахло пирогами и теплом, превратился в ледяную клетку.

— А потом он узнал про чёрного дракона, — продолжил Артель. — Про то, что его можно пробудить. И про то, что для этого нужна кровь обеих ветвей. Светлая и тёмная. Вместе.

Он посмотрел на Стешу, и в его глазах блеснула тревога.

— Он искал тебя. Искал долго. И когда нашёл… я хотел предупредить. Поэтому был там, в клубе. Но ты оказалась быстрее.

Он слабо улыбнулся, и Стеша вспомнила, как запустила в него бутылкой. Как он не увернулся.

— Извини, — сказала она, и в голосе её послышалась искренняя вина. — За бутылку. Я была зла.

— Не извиняйся, — Артель усмехнулся, и в его глазах блеснул смех. — Это был лучший удар, который я когда-либо видел. Ты спасла Бонифация. И себя.

— Я просто не люблю, когда обижают животных, — ответила Стеша.

Потом рассказывали они. Лариса — о том, как встретила Антона, как полюбила его с первого взгляда, как он привёз её в Заозёрье и как у них родились дочери. Она говорила тихо, и в голосе её слышалась боль, но и благодарность.

— Он был хорошим человеком, — сказала она тихо. — Добрым. Чувствительным. Иногда я думаю, что его магия была его проклятием. Он чувствовал слишком много. И не мог ничего с этим сделать. Он умирал от чужой боли.

Стеша взяла маму за руку, сжимая её тёплые пальцы.

— Он нас любил, — сказала она. — Я помню. Он всегда был рядом. Даже когда болел.

Юрий рассказывал о Ведане. О том, как она жила в этом доме, как пекла хлеб и пела песни. Как прятала свою магию от соседей и как улыбалась, когда никто не видел.

— Она говорила, что мир станет лучше, — сказал дед. — Что однажды свет и тень перестанут враждовать. И что её внуки увидят это.

Он посмотрел на Стешу и Артеля.

— Вы — её внуки. Оба. И вы видите это сейчас.

Лиля на веранде

Лиля уснула первой. Она сидела на лавке, привалившись к плечу Стеши, но её глаза слипались, голова клонилась вниз. Лариса хотела отнести её в кровать, но девочка прошептала сквозь сон:

— Я хочу с Боней…

Бонифаций, который дремал на печи, открыл один глаз, вздохнул, как старый философ, и спрыгнул вниз. Он подошёл к Лиле, потёрся о её руку и тихо мяукнул.

— Идём, маленькая, — сказал он. — Я посижу с тобой.

Лариса укрыла дочь пледом, и Лиля, обняв кота, вышла на веранду. Там, в тёплой ночной тишине, она улеглась на старый диван, прижимая к себе чёрного кота. Ласет, который всё это время лежал на коленях Артеля, поднял голову, посмотрел на Лили, на Бонифация, и скользнул с плеча хозяина. Он подполз к Лиле, свернулся кольцом у её ног и тоже закрыл глаза.

— Присмотри за ними, — сказал Артель, глядя на змея.

Ласет приоткрыл один глаз, и в нём блеснула зелёная искра.

— Всегда, хозяин, — прошептал он. — Всегда буду.

А на веранде, в углу, стоял Буц. Он не спал — он стоял, переступая с ноги на ногу, и смотрел на спящую девочку, на кота и на змея. Его глаза были тёплыми, как у старого пса, который охраняет своих щенков.

— Спите, — прошептал он в ночь. — Я посторожу. Я всегда здесь.

Когда на горизонте начало светлеть, разговоры стихли. Лариса убрала со стола, заварила свежий чай и села у окна, глядя на степь. Юрий задремал в своём кресле-качалке, тихо посапывая, и его руки, старые и мозолистые, лежали на коленях.

Стеша и Артель вышли на крыльцо. Утро было тихим и свежим. Роса блестела на траве, как тысячи бриллиантов, где-то пели первые птицы, и небо над степью окрашивалось в розово-золотые тона. Ветер был лёгким и тёплым, и он приносил запах цветов и свободы.

— Спасибо, — сказал Артель, не глядя на неё. — За то, что приняли. Я мог бы остаться в лесу, но… я хотел найти тебя. Узнать, кто ты. Понять, почему ты так важна для меня.

— И кто же я? — спросила Стеша, поворачиваясь к нему.

Артель повернулся к ней. В его зелёных глазах светился рассвет, и в них была та же тёплая искра, что и у неё.

— Ты — моя семья, — сказал он, и голос его дрогнул. — И я буду защищать тебя. Как защищал бы сестру. Как защищал свою мать.

Стеша улыбнулась, и сердце её наполнилось теплом.

— Тогда идём за мной, — сказала она. — Мама напечёт блинов. У неё это лучше всего получается.

И они вошли в дом, оставляя за спиной степь, наполненную древней магией, и тихое дыхание спящих на веранде — девочки, кота, змея и огненного коня, который охранял их сон.

Равтель Симар метался по западной стороне своего замка. Его шаги гулко отдавались в пустых коридорах, где даже тени шарахались в стороны, прячась в углы. Он не шёл — он летел, сметая всё на своём пути. Ваза с засохшими цветами разлетелась вдребезги о стену, и осколки посыпались на пол, как звёзды. Книга, лежавшая на подоконнике, полетела следом, и её страницы разлетелись, как стая испуганных птиц.

— Где он?! — голос его гремел под высокими сводами, отражаясь от стен, и слуги, попавшиеся на пути, вжимались в стены, стараясь стать невидимыми. — Где мой сын?!

Но ответа не было. Артель исчез. Из западных покоев. Из запертой комнаты. Из-под носа у самого главы рода.

— Как он мог сбежать?! — Равтель ворвался в комнату, где ещё недавно висел на цепях его сын. — Как?!

Он осмотрел каждую стену, каждый угол, каждую трещину в полу. Но ничего не нашёл. Только холод, лёд на стенах и… белые чешуйки на железной кровати. Маленькие, блестящие, как жемчуг, как слезы.

Равтель замер. Он подошёл к кровати, протянул руку и коснулся одной чешуйки. Она была тёплой — не как лёд, а как живое существо. Как змея, которая только что уползла.

— Лисим, — прошептал он, и в его голосе смешались ярость и удивление. — Её фамильяр. Мать…

Он сжал чешуйку в кулаке, и она рассыпалась в пыль, оставляя на пальцах тонкий блестящий след.

— Она пришла за ним. Даже после смерти она пришла.

В его глазах загорелся холодный, зелёный огонь.

Гнев Равтеля не знал границ. Слуги страдали от его ярости — те, кто охранял западные покои, были наказаны жестоко. Их отправили в подземелья, где они будут ждать своей участи, слушая плач теней. Кто-то из них молил о пощаде, кто-то молчал, зная, что это бесполезно.

Но Равтель не слушал. Он уже не видел в них людей — только инструменты, которые подвели его.

— Бесполезные твари! — кричал он, и его голос отражался от стен, как эхо в пустом колодце. — Никто не может сделать работу как следует! Никто!

Он ударил кулаком по мраморной колонне, и по её поверхности побежали трещины, как паутина. Тени, обитавшие в замке, шарахались от него. Даже они боялись его в этот момент.

В самый разгар его гнева в кабинет вошёл посыльный. Он был одет в чёрное, с серебряной вышивкой на груди, изображающей четырёх драконов, и держал в руках свиток, запечатанный сургучом с изображением тех же драконов.

— Господин, — сказал он, низко кланяясь. — Пришло известие от Совета. Сбор четырёх драконов состоится через три дня. Вы и ваш сын должны явиться как представители чёрного дракона.

Равтель замер. Он взял свиток, разорвал печать и пробежал глазами по тексту. Там было написано то, что он знал и так — Совет древних драконов собирается раз в столетие, чтобы обсудить состояние Изнанки и границы миров. И каждый из четырёх великих драконов должен быть представлен своим наследником.

Чёрный дракон спал. Но его представлял род Симар. И Равтель должен был явиться с сыном.

— Через три дня, — повторил он, и в его голосе послышалась сталь. — Три дня, чтобы найти его.