Александра Ушакова – Стеша и Боня: История одной печати (страница 17)

— Что я должен делать? — спросил Артель, и голос его дрогнул.

— Искать, — Юрий поднялся с кресла и опёрся на палку, которую только что строгал. — Искать правду. Свою. Своей семьи. И того, что спит в центре Изнанки. Ты должен понять, кто ты на самом деле.

Он посмотрел на Артеля с такой серьёзностью, что тот понял: этот старик знает больше, чем говорит. Но он не торопил его. Он ждал, когда Артель будет готов.

— Ты отдохни сегодня, — сказал Юрий. — Завтра я покажу тебе дорогу. К той, кто ждёт.

— К Стеше? — спросил Артель, и сердце его забилось быстрее.

— К ней, — улыбнулся дед, и в глазах его блеснула искра надежды. — И к её коту. И к тому, что спрятано в степи. Ты должен встретиться с ней. Это важно.

Он повернулся и пошёл в дом, но на пороге остановился. Его фигура, высокая и прямая, несмотря на возраст, заслонила свет.

— Внучек, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты не один. Запомни это. Даже когда кажется, что все отвернулись — ты не один. У тебя есть семья. И мы будем ждать тебя.

Артель остался на веранде. Солнце садилось, окрашивая небо в золотые и розовые тона, и облака горели, как угли в печи. Где-то в лесу запел соловей, и его песня была такой чистой, что, казалось, она пронзала само время. И в этом пении, в этом тепле, в этом старом доме с кружевной верандой было что-то такое, что он никогда не чувствовал раньше.

Дом.

И семья.

Он закрыл глаза и впервые за много лет позволил себе просто дышать. А Ласет, свернувшийся на его коленях, тихо, но довольно зашипел, и в этом звуке было столько покоя, сколько не было за все годы в замке Симар.

Дом внутри оказался таким же тёплым, как и снаружи. Пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то сытным — похоже, на плите томился ужин, и запах его был таким густым, что, казалось, его можно было потрогать руками. Стены были увешаны вышитыми рушниками с яркими узорами, на полках стояли глиняные горшки разных размеров, а в углу тикали старые часы с кукушкой, которая выглядывала каждые полчаса.

— Проходи, — Юрий махнул рукой в сторону комнаты. — Там на кровати одежда. Моя, старая, но чистая. Переоденешься — и за стол. Еда стынет.

Артель шагнул в комнату. Она была маленькой, но уютной — железная кровать с горой подушек, накрытых вышитыми наволочками, тумбочка с керосиновой лампой и высокий шкаф, из которого торчал край льняной рубахи. Он стянул с себя окровавленные лохмотья и почувствовал, как воздух касается зажившей кожи. Раны почти не болели — только слабое покалывание, как от мурашек.

Рубаха была просторной, пахла лавандой и солнцем. Штаны — чуть широкие, подвязанные на поясе. Но они были тёплыми и чистыми, и он чувствовал себя почти человеком.

Артель вышел на кухню. На столе уже стояла тарелка с дымящимся супом — наваристым, с крупными кусками мяса и моркови, с душистым укропом и лавровым листом. Рядом — краюха чёрного хлеба, ломоть сала и кружка парного молока с пенкой.

— Садись, ешь, — Юрий кивнул на табуретку. — Я пойду позвоню. Надо предупредить Ларису.

Он вышел в сени, и Артель услышал, как старые деревянные половицы скрипнули под его шагами.

Артель не заставил себя упрашивать. Он ел жадно, но аккуратно — как человек, который долго не видел нормальной еды, который знает цену каждому куску. Суп был густым, сытным, с душистым укропом и лавровым листом. Молоко — парным, с лёгким пенным слоем, которое таяло на языке.

Ласет выполз из-за пазухи и уставился на стол. Его глаза сияли, и он тихо зашипел от нетерпения.

— Хозяин, — прошептал он. — Я тоже хочу. Я так давно не ел.

Артель улыбнулся впервые за много дней. Он отломил кусочек хлеба, обмакнул в молоко и протянул змею. Ласет с жадностью проглотил угощение и довольно зашипел, обвиваясь вокруг его руки.

В доме было тихо. Только тикали часы да потрескивали дрова в печи, и их треск был успокаивающим, как колыбельная. Где-то за стеной Юрий негромко говорил по телефону — слов было не разобрать, но голос его звучал спокойно, деловито.

Артель доел суп, вытер рот рукавом и откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя странно. Сытым. Тёплым. В безопасности. Впервые за последние годы.

В сенях Юрий снял со стены старый трубчатый телефон. Он покрутил ручку, и в трубке послышался знакомый голос.

— Лариса, — сказал он, когда на том конце ответили. — Внучек у меня. Тот, из тени. Да, он пришёл. Да, через зеркало. Он жив.

— Что?! — голос Ларисы был испуганным и сбивчивым, как будто она только что проснулась. — Папа, ты с ума сошёл? Он же сын Равтеля! Ты знаешь, что он сделал с нашей семьёй?

— Он — сын Равтеля, — повторил Юрий спокойно, и в голосе его послышалась сталь. — Но не его. Он сбежал, Лариса. Я видел его глаза. В нём нет зла. Он ищет правду. Он ищет семью.

Тишина на том конце. Слышно было только дыхание Ларисы, тяжёлое и нервное.

— Папа… — голос её стал тише, почти шёпотом. — Ты уверен?

— Уверен, — Юрий вздохнул, и в голосе его послышалась усталость. — Он пришёл через портал, который оставила Ведана. Он ищет правду. И он ищет Стешу. Он хочет помочь.

— Нет, — резко сказала Лариса. — Я не позволю. Я не пущу его в свой дом.

— Успокойся, дочка. Он не причинит ей вреда. Я знаю. Он будет здесь до утра, а завтра я проведу его к вам. Ты должна принять его. Это судьба.

— Папа…

— Всё, Лариса, — Юрий мягко, но твёрдо оборвал её. — Приготовь гостевую комнату. И пироги. И не волнуйся. Всё будет хорошо. Я обещаю.

Он повесил трубку и постоял немного, глядя в окно на темнеющее небо, где уже зажигались первые звёзды.

— Всё будет хорошо, — повторил он тихо, как молитву. — Должно быть.

Он вернулся в дом, где Артель сидел за столом, прижимая к себе спящего Ласета. Его лицо было спокойным, и впервые за долгое время он не ждал удара.

— Ну что, — сказал Юрий, садясь напротив. — Отдохнул?

— Спасибо, дедушка, — Артель посмотрел на него, и в его зелёных глазах блеснула искренняя благодарность, которая шла из самой глубины души. — Я не знаю, как отблагодарить вас.

— Отблагодаришь делом, — Юрий налил себе кружку чаю и отпил. — Завтра пойдём к Стеше. Она должна знать, что ты жив. И что вы — одна семья.

Он помолчал, глядя на огонь в печи.

— А пока — спи. Завтра будет тяжёлый день.

Артель кивнул. Он вышел из-за стола, и Ласет уже дремал у него на плече, тихо посапывая. Перед сном он подошёл к окну и посмотрел в ночное небо. Звёзды здесь были такими же яркими, как в степи. Тёплыми, живыми, как будто они смотрели на него и улыбались.

— Мама, — прошептал он. — Я нашёл дорогу. Теперь я знаю, куда идти.

За его спиной тихо посапывал Дружок, где-то в глубине дома возился Юрий, а за окном шелестел лес, в котором больше не было страха.

Стеша не понимала, что происходит.

С самого утра мама была сама не своя. Она металась по дому, как встревоженная птица, которая чувствует приближение бури — то открывала шкафы, то закрывала, то снова открывала, перебирая скатерти и полотенца. Её руки дрожали, и она то и дело поправляла волосы, хотя они были уже идеально уложены в тугую косу.

— Мам, — Стеша сидела за столом с кружкой чая и наблюдала за этим хаосом. — Что случилось? Ты как будто ждёшь короля.

— Ничего, — ответила Лариса, не оборачиваясь. Она стояла у печи и помешивала что-то в большом чугунке, и оттуда поднимался густой пар с запахом мяса и специй. — Приедет дедушка. С гостем.

— С гостем? — переспросила Стеша, чувствуя, как внутри шевельнулось странное предчувствие. — Каким ещё гостем?

— Я сама не знаю, — Лариса вздохнула, и в её голосе послышалась тревога, которую она пыталась скрыть. — Сказал, что важный. Что надо встретить. И что…

Она замолчала, и Стеша заметила, как мама сжала половник так, что костяшки побелели.

— Что? — насторожилась Стеша, ставя кружку на стол.

— И что этот гость — родственник, — тихо сказала Лариса, и голос её дрогнул. — Наш. По крови.

Стеша замерла. Родственник? У них были только дед Юрий и Лиля. Больше никого. Она никогда не слышала о других родственниках. Её сердце забилось быстрее.

— Какой ещё родственник? — спросила она, и голос её стал твёрже, чем она чувствовала себя.

— Спроси у деда, — отрезала Лариса, и в голосе её послышалась сталь. — Я ничего не знаю. Я только пеку.

И она принялась месить тесто с такой яростью, что мука взметнулась облаком, оседая на её фартуке и волосах.

Стеша не стала больше спрашивать. Она только взглянула на Бонифация, который сидел на подоконнике и смотрел на дорогу. Его уши были насторожены, хвост слегка подрагивал, и в его позе чувствовалось напряжение.

— Что думаешь? — тихо спросила она, подходя к нему.

Кот повернул голову. Его янтарные глаза блеснули, и в них отражался свет утреннего солнца.

— Думаю, что пришло время, — ответил он, и голос его был серьёзным. — И что твоя мать знает больше, чем говорит. Но ты скоро всё узнаешь сама.

Лариса пекла и стряпала полдня. Пироги с яблоками, пирожки с капустой, ватрушки с творогом — всё это заполнило стол, покрытый новой скатертью с вышитыми узорами. В доме пахло сдобой, ванилью и топлёным маслом, и этот запах смешивался с запахом трав, которые висели под потолком.