Александра Ушакова – САДОВОДЫ: Брошенные Миры. (страница 9)

Сначала она видела сны. Сны о доме, о племени, о брате. Сны о том, как они бегают по лесу, как смеются, как играют в охотников. Сны о Схике, который сидит у костра и рассказывает им сказки о богах и героях. Сны о мире, который был таким большим и прекрасным, таким живым и дышащим. А потом эти сны сменялись кошмарами. Кошмарами о дыме и огне, о криках и крови, о том, как её брат падает, сражённый ударом дубины, как её народ умирает на её глазах, как она ничего не может с этим сделать.

Когда она, наконец, открыла глаза, она увидела Тирагу.

Город был не просто городом. Это была крепость, выросшая из руин Старого Мира, как гриб из гниющего дерева. Черные башни, сложенные из обожженной глины и обломков древнего бетона, вздымались к небу, и на их вершинах горели костры, которые не гасли никогда. Они были похожи на огромные факелы, вонзённые в землю, и их свет, багровый и пульсирующий, освещал окрестности на много километров вокруг, создавая иллюзию вечного заката. Внизу, в тени этих башен, теснились хижины рабов и ремесленников, построенные из глины, дерева и костей животных, и их крыши, покрытые мхом и сушеной травой, казались серыми и безжизненными, как камни, на которых они стояли. А в центре, на возвышении, стоял дворец правителя — единственное здание, которое было украшено не только страхом, но и золотом. Его стены были покрыты резьбой, изображающей сцены битв и завоеваний, а на вершине его башен развевались знамёна с символом племени Теней — черным солнцем, которое, казалось, поглощало свет.

Когда Фир впервые увидела Тирагу, она подумала, что это гнездо гигантского хищника. Город был построен вокруг кратера потухшего вулкана, и его стены, казалось, росли из самой земли, как зубы из пасти. Внутри кипела жизнь: тысячи людей, ящеров, рабов, воинов, торговцев, жрецов. Воздух был тяжелым от запахов кожи, металла, пота, дыма и чего-то сладкого, что, как потом узнала Фир, было запахом крови, которой кормили боевых ящеров. Этот запах был густым и липким, он проникал в легкие, оседал на коже, и его нельзя было смыть ни водой, ни ветром. Он был частью этого места, его душой, его сущностью.

Гадр привёз её в триумфе. Он сидел на своём кархародонтозавре, его лицо было спокойным и надменным, а она шла рядом, привязанная веревкой к седлу, босиком по острой гальке, которая впивалась в её ноги, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Люди выходили из домов, чтобы посмотреть на неё. Они стояли вдоль улиц, их лица были любопытными и жестокими, и они шёпотом обсуждали её, как диковинного зверя, как трофей, который привез их вождь. Кто-то бросал в неё камни, кто-то — цветы. Фир не поднимала головы. Она шла, глядя под ноги, и чувствовала, как грязь Тираги въедается в её кожу, как запах крови и дыма наполняет её лёгкие, как её «дар», её связь с землёй, начинает слабеть, заглушающая этим чуждым, враждебным местом.

Во дворце её отвели в комнату, которая была больше, чем весь шатёр её племени. Стены были обиты шёлком, пол устлан шкурами белых медведей, на столе стояли блюда с фруктами, которых она никогда не видела. Это была клетка. Золотая, красивая, но клетка. Служанка, молодая женщина с глазами, которые давно перестали плакать, помогла ей помыться и переодеться. Она была тихой и услужливой, как тень, и её движения были механическими, как у куклы. Фир смотрела на неё, и в её глазах не было жизни. Была только пустота.

— Не смотри на него так, — прошептала служанка, когда Фир уставилась на дверь, за которой скрылся Гадр. Её голос был тихим и дрожащим, как у человека, который боится, что его услышат. — Он слышит всё. И он не прощает.

— Как тебя зовут? — спросила Фир.

— Элла, — ответила служанка, и её глаза, только что пустые, на мгновение вспыхнули искрой жизни.

— Элла, — повторила Фир, запоминая имя. — Ты тоже пленница?

Элла опустила глаза. — Все здесь пленники. Только некоторые носят цепи на шее, а другие — на душе. Я здесь уже три года. Меня привезли из племени, которое Гадр уничтожил. Мои родители погибли, брата забрали в рабство. Меня оставили здесь, чтобы я прислуживала знатным пленницам. Но я не знатная. Я просто... тень. Тень, которая помогает другим теням выжить.

Фир смотрела на неё, и в её сердце зажглась искра. Искра надежды, которая была такой слабой и хрупкой, но которая всё ещё горела. Она знала, что не одна. Что есть другие, такие же, как она, которые страдают, и которые хотят свободы. И она знала, что, возможно, они могут помочь друг другу.

Первая встреча с Гадром в его «лаборатории» произошла через три дня. Это было помещение, вырубленное в теле титанозавра, который служил передвижной крепостью. Гадр называл его «сокровищницей». Там хранились артефакты Старого Мира, которые его разведчики находили в руинах: роботы-дроиды с потухшими глазами, голографические карты, проецирующие исчезнувшие города, оружие с разряженными батареями, лежащее в пыли, как мёртвые змеи. Это была не просто коллекция — это была мавзолей. Мавзолей мира, который погиб, и который Гадр хотел воскресить, чтобы подчинить себе.

— Вот видишь, они знали силу, но боялись её, — говорил Гадр, показывая на ружье с солнечной батареей, которая едва тлела. — Они запирали её в коробки, ставили пароли, создавали протоколы. Я же хочу выпустить её на волю. Я хочу использовать её, чтобы создать мир, в котором не будет слабых, в котором не будет страха, в котором не будет боли. Мир, где только сильные правят, а слабые служат. Мир, где я — бог.

Он подходил к ней близко, и она чувствовала запах его кожи — запах металла и каких-то экзотических масел, которыми он натирал свои доспехи. Его глаза, холодные и голодные, смотрели на неё, как на предмет, как на инструмент, который нужно настроить и использовать.

— Твои золотые глаза... ты видишь ток жизни. А что, если ты сможешь не просто видеть, но и перенаправлять его? Оживлять мертвые машины? Заряжать оружие силой самой планеты? Ты не просто шаманка, Фир. Ты — ключ. Ключ к силе, которая может изменить мир. И я сделаю тебя сильной. Я сделаю тебя такой, какой ты должна была быть.

Он заставлял её «чувствовать» артефакты. Он приносил их в её комнату, раскладывал на столе и попросил ее прикоснуться к ним, описать их энергию, сказать, что она чувствует. И Фир, скрывая растущую мощь, притворялась, что у нее получается плохо. Она научилась контролировать свой дар — не подавлять его, но дозировать, выдавая ровно столько, сколько нужно, чтобы Гадр не заподозрил её в обмане. Она притворялась слабой, притворялась, что не понимает, что от неё хотят, притворялась, что её дар — это проклятие, а не благословение.

Но втайне она училась. Она почувствовала, как слабый ток из её рук мог заставить дрогнуть стрелку на каком-то приборе. Она начала понимать: её дар был связан не с биологией, а с самим полем планеты, искаженным Катаклизмом. Она была не просто мутантом, не просто эволюционным скачком. Она была ответом природы на вызов, брошенный технологией. И она могла использовать этот дар не только для того, чтобы чувствовать, но и для того, чтобы изменять. Она могла перенаправлять потоки энергии, могла заряжать мёртвые машины, могла... убивать.

Она не знала, как это сделать, но она чувствовала, что это возможно. Что её дар — это не просто ключ, но и оружие. И она знала, что когда-нибудь она использует его, чтобы освободиться. Чтобы отомстить. Чтобы вернуться к брату.

Однажды, когда Гадра не было, к ней подошла старая служанка, которую звали Мала. Она была из народа Инков — горных строителей, хранителей древних тайн. Её лицо было изрезано морщинами, как карта давно исчезнувшей страны, но глаза смотрели ясно и остро. В них была та же искра жизни, которую Фир видела в глазах Эллы, но более глубокая, более мудрая, более древняя.

— Ты та, кто слышит землю, — сказала Мала, и это был не вопрос. Она говорила это с той же уверенностью, с которой говорит человек о том, что знает точно. — Я знала таких. В моём народе их называли «уака». Мосты между мирами. Они могли видеть то, что скрыто, могли слышать то, что молчит, могли чувствовать то, что не имеет формы. Они были священными и проклятыми одновременно.

— Я не знаю, что это значит, — ответила Фир.

— Это значит, что ты опасна. Для них. — Мала кивнула в сторону, где за стенами дворца кипела жизнь Тираги. — И поэтому они держат тебя в золоте, а не в цепях. Но цепи есть, девочка. Просто они невидимы. Они сделаны из страха, из одиночества, из надежды, которая умирает каждый день. Ты должна разорвать их. Ты должна найти свой путь.

Мала рассказала Фир о «Сердце Горы» — месте, которое её народ считал священным. Там, в недрах горы Спящего Грома, спали железные птицы и жил дух, поющий тишиной. Гадр искал это место. Он хотел заставить дух петь для него. И песня эта, по словам Малы, могла убить мир. Или изменить его навсегда. Она могла пробудить древние машины, которые спали в недрах земли, и выпустить их на свободу. И тогда ничто не сможет остановить Гадра.

— Ты должна остановить его, — сказала Мала, сжимая руку Фир. Её пальцы, узловатые и тёплые, сжимали её запястье с такой силой, что Фир почувствовала, как её кровь застывает. — Ты — ключ. Но ключ может не только открывать, но и запирать. Навсегда. Ты должна найти способ. Ты должна найти своего брата. Он жив. Я чувствую это. Он идёт за тобой. Он не оставит тебя. И когда он придёт, вы должны быть готовы. Вы должны быть сильнее, чем они.