Александра Ушакова – САДОВОДЫ: Брошенные Миры. (страница 10)

Фир смотрела на старую женщину, и в её сердце зажглась новая искра. Искра надежды, которая была сильнее страха, сильнее боли, сильнее всего, что она чувствовала. Она знала, что Кхат жив. Она чувствовала это сквозь «нить жизни», которая связывала их. Она чувствовала, что он идёт за ней, что он не сдался, что он будет бороться до конца. И она знала, что должна быть готова. Должна быть сильной. Должна выжить. Ради него. Ради их народа. Ради мира, который они потеряли, но который можно вернуть.

Она посмотрела на свои руки. На них всё ещё были видны следы веревок, которые впивались в её кожу. Но под ними, глубоко внутри, пульсировала сила. Сила, которую она только начинала понимать. Сила, которая была её даром и её проклятием. И она знала, что однажды она использует эту силу, чтобы освободиться. Чтобы отомстить. Чтобы вернуться домой.

ГЛАВА 7: СОЮЗ ИЗГНАННИКОВ, РОЖДЕННЫЙ В КРОВИ

Они шли три дня. Три дня Кхат, раненый, но не сломленный, вел Голда, который едва держался на ногах. Три дня они пробирались сквозь чащу папоротникового леса, где каждый шаг мог стать последним, где тени скрывали хищников, а воздух был наполнен запахом смерти и гниения.

Кхат двигался с той особенной, звериной грацией, которая была у него с детства. Его тело, покрытое шрамами и ранами, не обращало внимания на боль, его мышцы, натренированные годами охоты, не знали усталости. Он шел, как призрак, бесшумно и быстро, и его глаза, темные и глубокие, сканировали пространство в поисках угрозы. Он слышал каждый шорох, каждый треск, каждый вздох леса, и он знал, что этот лес не прощает ошибок. Он был не просто местом, где обитали звери и птицы. Он был живым существом, дышащим, чувствующим, помнящим. И он помнил кровь, которая пролилась на его землю.

Голд шел за ним, спотыкаясь и задыхаясь. Его тело, привыкшее к стерильному воздуху криокамеры, не могло адаптироваться к этому густому, влажному, насыщенному кислородом воздуху. Его лёгкие горели, его мышцы дрожали, его разум, еще не оправившийся от шока пробуждения, был переполнен образами, звуками, запахами, которые он не мог обработать. Он чувствовал, как его сознание, только что такое ясное и четкое, начинает путаться, как его мысли, только что такие логичные и связные, начинают распадаться на обрывки.

Но он не сдавался. Он знал, что если он остановится, если он упадет, то не встанет. Он знал, что этот человек, этот дикарь с глазами, горящими яростью, не оставит его. Он знал, что его единственный шанс на выживание — идти вперед, даже если его ноги отказываются слушаться, даже если его сердце готово выпрыгнуть из груди.

Они двигались на северо-восток, в сторону гор, которые на горизонте казались синими зубами, вздувшимися в небо. Кхат знал эти земли — когда-то он охотился здесь с отцом, и память, звериная и надежная, вела его по тропам, которые не видели людей много лет. Это были тропы, которые знали только звери и охотники, тропы, которые вели через болота, где вода была черной и вязкой, и где жили существа, которых никто не мог назвать по имени. Он шел по ним, как по карте, выгравированной в его сознании, и его ноги, привыкшие к этой земле, находили опору там, где Голд видел только опасность.

Мир вокруг был враждебен и прекрасен. Гигантские стрекозы с размахом крыльев в три метра кружили над болотами, охотясь на мелких ящериц, их крылья, переливающиеся всеми цветами радуги, создавали причудливую игру света и тени. Стая пернатых велоцирапторов, привлеченных запахом крови, выслеживала их два дня, и только ночной переход через горную реку спас их от гибели. Эти звери были умными и жестокими, их тела были покрыты перьями, которые переливались на солнце, как металл, и их глаза, желтые и холодные, смотрели на них с голодом, который не знал границ. Кхат слышал их крики, резкие и пронзительные, и знал, что они идут за ними, что они ждут момента, когда он ошибется, когда он упадет.

Пурпурные закаты, длившиеся часами, окрашивали небо в цвета старой раны, а потом наступала ночь, черная и плотная, как деготь, полная шорохов и криков, которые заставляли волосы вставать дыбом. В этой ночи, в этой темноте, Кхат чувствовал себя как дома. Он вырос в этой темноте, он знал ее язык, ее голоса, ее тайны. Он знал, что ночь — это время охотников, и он был охотником. Он был тем, кто идет за добычей, а не тем, кто ждет, когда его найдут.

На третью ночь они остановились в пещере, вход в которую был скрыт водопадом. Вода, холодная и прозрачная, падала с высоты двадцати метров, создавая завесу, которая скрывала их от внешнего мира. Кхат добыл огонь трением — для Голда это было чудом, сравнимым с ядерным синтезом. Он смотрел, как этот дикарь, этот человек, который жил в мире, где не было технологий, создает огонь из ничего, из двух кусков дерева и сухой травы, и его разум, привыкший к сложным механизмам и алгоритмам, отказывался верить в то, что он видел. Пламя, маленькое и дрожащее, осветило стены пещеры, покрытые древними рисунками — мамонты, саблезубые тигры, люди с копьями. Время стерло краски, но не стерло память. Эти рисунки были старше, чем любая цивилизация, которую знал Голд, и они рассказывали истории, которые не были записаны ни в одной книге.

Голд сидел у огня, сжимая раненое плечо. Рана, обработанная травами, которые Кхат собрал на берегу, начинала затягиваться, но боль все еще была острой. Он смотрел на своего спасителя — огромного, молчаливого человека, который точил обломок своего копья о камень, и пытался осмыслить то, что с ним произошло. Этот мир был не просто чужим. Он был невозможным. Он был тем, что его наука, его знания, его технология считали вымершим миллионы лет назад. И все же он был здесь, перед ним, реальный и живой, и он дышал, и он чувствовал, и он боялся.

— Расскажи мне о своем мире, — сказал Кхат, не поднимая глаз. Его голос был низким и ровным, как гул земли, и в нем не было любопытства. Была необходимость. Необходимость понять, кто этот человек, зачем он здесь, и как он может помочь ему вернуть сестру. — О том, что было до... до всего.

Голд помолчал. Ему было трудно говорить — не только из-за боли, но и потому, что эти воспоминания были слишком далекими, слишком чужими. Они принадлежали другому человеку, другому времени, другому миру. Миру, который он потерял и который, возможно, никогда не вернуть.

— Мы думали, что мы боги, — сказал он наконец, и его голос был тихим, как шепот. — Мы летали между звездами, мы перекраивали материю, мы создавали жизнь. Мы думали, что мы победили саму смерть. Но мы проиграли. Мы проиграли, потому что забыли, что мы всего лишь люди. Мы забыли, что сила, которую мы создали, может уничтожить нас. Мы забыли, что за каждым нашим шагом стоит чья-то жизнь, и что мы не имеем права играть с ней.

— Как вы проиграли? — спросил Кхат, и его голос был жестким, как сталь. Он не понимал этого мира, но он чувствовал, что его история важна. Что она может объяснить то, что происходит сейчас. Что она может дать ему ответы, которые он ищет.

— Мы построили «Пульсар», — сказал Голд, и его голос стал тише, как будто он боялся, что его услышат. — Устройство, которое должно было управлять энергией планеты. Мы думали, что сможем контролировать природу, сделать ее безопасной, предсказуемой. Мы думали, что мы сможем спасти мир, который сами же и разрушили. Но природа... она не терпит контроля. Что-то пошло не так. Вспышка. И мир, который мы знали, исчез. А мы, те, кто выжил, превратились в... — он посмотрел на свои руки, все еще бледные, но уже не такие чужие, — в призраков. В тени того, кем мы были. В напоминание о том, что гордыня — это не сила, а слабость.

Кхат поднял голову. В его глазах, темных и глубоких, отражался огонь. Он не понимал всех этих слов — «Пульсар», «энергия», «контроль». Но он понимал суть. Он понимал, что этот человек, этот призрак из прошлого, несет в себе знание, которое может быть опасным. Которое может убить. Или спасти.

— Моя сестра... — сказал он, и его голос дрогнул. — Она как этот ваш «Пульсар»? Она тоже может... контролировать? Она тоже может... уничтожить?

Голд посмотрел на него. Он видел страх в его глазах, страх за сестру, страх за мир, который он знал. И он знал, что должен сказать правду, какой бы горькой она ни была.

— Она — ключ к нему, — сказал он, и его голос был твердым, но мягким. — Ее ДНК... она эволюционировала, чтобы гармонизировать с новым энергетическим полем планеты. Если Гадр научится использовать ее, он сможет активировать «Пульсар» как оружие. И тогда... тогда он сможет уничтожать города. Горы. Целые регионы. Он сможет переписать реальность по своему желанию. Он сможет стать богом, которого этот мир не заслуживает.

Кхат сжал обломок копья так, что костяшка побелела. Его лицо, только что такое спокойное, исказилось яростью, и в его глазах зажглось пламя, которое не мог погасить ни один ветер. Он чувствовал, как его тело, только что такое уставшее, наполняется новой силой. Силой гнева. Силой мести. Силой любви к сестре, которую он должен спасти.

— Мы не допустим этого, — сказал он, и его голос был твердым, как камень. — Мы найдем ее. Мы остановим его. Мы сделаем все, что нужно.