Александра Ушакова – САДОВОДЫ: Брошенные Миры. (страница 12)

— Я не дух, — устало сказал Голд, и в его голосе слышалась та же усталость, которая была у него с момента пробуждения. — Я человек из времени до Тихой Смерти. Я знаю, как думают строители Тираги. И я знаю, как бить их там, где они сильны.

Он перевел дух. Его плечо, все еще болевшее после раны, начинало ныть, но он не обращал на это внимания. Он знал, что должен убедить их. Что от этого зависит его жизнь и жизнь Кхата.

— Их сила — в больших ящерах, — сказал он, и его голос стал тверже. — Кархародонтозавры, тираннозавры, гиганотозавры — они используют их как живые тараны. Ваша сила — в скорости. Я могу научить вас делать ловушки, которые собьют с ног даже кархародонтозавра. Показать, как ослепить их ящеров дымом, как направить их гнев против своих же хозяев. Я могу дать вам знание, которое сделает вас непобедимыми. Знание, которое спасет вашу степь.

— А что ты хочешь взамен, Призрак? — спросил Борху, и его голос был холодным, как сталь.

— Проводников до Гор Спящего Грома, — сказал Кхат, выступая вперед. Его голос, низкий и гулкий, разнесся по шатру, и все взгляды устремились на него. — И клятву, что когда я подниму свое копье, чтобы вернуть сестру, за моей спиной будет ветер степи. Что вы пойдете с нами до конца. Что вы не бросите нас, когда мы будем нужны.

Тишина. Старейшины переглядывались. Хан Борху смотрел на чужаков, и его лицо было непроницаемо. Он видел ярость в глазах гиганта — ярость, которая могла сокрушить горы. И холодную уверенность в глазах призрака — уверенность человека, который знает то, чего не знают другие. Это была опасная игра. Но степь выживает лишь благодаря тому, что чувствует ветер перемен раньше других.

— Вы будете жить среди нас, — решил хан, и его голос был твердым, как камень. — Мы увидим ваши знания. Если они принесут нам победу на следующей охоте... тогда поговорим о ветре и копьях. Тогда мы решим, достойны ли вы нашего союза.

Кхат и Голд переглянулись. Они знали, что это только начало. Что они должны доказать свою ценность, чтобы получить то, что они ищут. Но они знали и другое: они сделали первый шаг. Первый шаг к тому, чтобы вернуть Фир. Первый шаг к тому, чтобы отомстить. Первый шаг к тому, чтобы изменить этот мир.

ГЛАВА 9: УЗЫ КРОВИ И СТАЛИ

Жизнь в степи изменила обоих. Она была суровой, беспощадной и прекрасной, как сама природа, и она требовала от них всего, что они могли дать. Она не прощала ошибок, не давала второго шанса, но она давала силу тем, кто был готов ее принять.

Кхат, с его силой и инстинктами, быстро стал грозой на охоте. Его тело, привыкшее к тяжелым нагрузкам и постоянной опасности, адаптировалось к новым условиям с той же легкостью, с какой он адаптировался к любому лесу или горе. Он обучал воинов рукопашному бою — не тому изящному искусству, которое практиковали в Тираге, где каждый удар был выверен и красив, а грубой, эффективной технике выживания, где каждый удар был направлен на то, чтобы убить или обездвижить противника. Он показывал им, как использовать вес и инерцию, как падать, чтобы не сломать кости, как читать следы на ветру, как чувствовать опасность до того, как она появится. Он учил их не просто сражаться, а выживать. Он учил их быть волками, а не овцами.

Его уважали. Не любили — чужаку редко дарят любовь, особенно в степи, где каждый чужак — потенциальный враг, — но уважали. А в степи уважение было важнее любви. Оно было основой всего, что они строили. Оно было их законом, их религией, их смыслом жизни. И Кхат, чувствуя это уважение, знал, что он на правильном пути. Что он становится частью этого мира, этого народа, этой суровой и прекрасной земли.

Голд же, хрупкий и чужой, заслужил уважение иначе. Он не был воином, не был охотником, не был тем, кто может сражаться с ящерами и побеждать. Но он был тем, кто знал. Он был тем, кто мог дать им то, чего у них не было. Он был тем, кто мог превратить их примитивные знания в оружие, которое могло сокрушить любого врага.

Он показал, как плести невероятно прочные тросы из кишок и жил ящеров — технология, которую он восстановил по обрывкам памяти о полимерных волокнах. Он научил их делать «гремящие камни» — примитивные гранаты из селитры и серы, которые он нашел в высохшем озере, где когда-то, тысячи лет назад, была вода и жизнь. Он лечил раны, используя антисептические методики, о которых степняки не имели понятия, и местные травы, чьи свойства он изучал с терпением ученого. Он показывал им, как использовать каждую часть убитого животного, как делать из костей инструменты, из шкур — одежду, из жил — веревки. Он учил их не просто выживать, а жить.

Но главное — он говорил с ними. О старом мире. О звездах, которые были далекими солнцами. О машинах, летавших между ними. О том, как люди, обладая всей этой силой, умудрились ее потерять. Он рассказывал им истории, которые они слушали с открытыми ртами, их глаза горели любопытством и страхом, и они смотрели на него, как на бога, который спустился с небес, чтобы научить их мудрости.

— Вы не потеряли, — однажды сказал Кхат, когда они сидели у костра после удачной охоты на стадо гадрозавров. Огонь, яркий и живой, отбрасывал красные отблески на их лица, и тени, пляшущие на стенах шатра, казались призраками прошлого. — Вы ее усыпили. А моя сестра... она ее будит. Она — ключ. Ключ к тому, что было. И к тому, что будет.

Они были одни. Костер догорал, и угли тлели, отбрасывая красные отблески на лица. Вдали выли степные волки — не те, которых знал Голд, а огромные, размером с пони, существа, которые охотились стаями и не боялись ни людей, ни огня. Их вой был пронзительным и тоскливым, как плач по чему-то потерянному навсегда.

— Именно поэтому мы должны добраться до Архива раньше Гадра, — тихо ответил Голд, и его голос был спокоен, но в нем слышалась та же сталь, что и у Кхата. — «Пульсар» — это не оружие, Кхат. Это... регулятор. Стабилизатор планетарного энергополя. Если Гадр активирует его как оружие, он может вызвать новый Сдвиг. Или стереть с лица земли целые регионы. Фир же, с ее чувствительностью... она может стать живым проводником для этой силы. Его самой совершенной пушкой. И тогда ничто не сможет его остановить.

Кхат молчал. В его голове, привыкшей к простым решениям — враг, удар, смерть, — эта новая, сложная логика не укладывалась. Он не понимал всех этих слов — «регулятор», «стабилизатор», «энергополе». Но он чувствовал правду в словах Голда. Чувствовал ее нутром, как чувствовал приближение бури, как чувствовал опасность, скрытую в темноте. Он знал, что этот человек говорит правду. И он знал, что должен доверять ему. Потому что другого выбора нет.

Тэмуджин и Бортэ, брат и сестра, которые стали их главными союзниками среди степняков, были непохожи друг на друга, как ночь и день. Они были двумя полюсами одного целого, такими же разными, как Кхат и Фир, и их связь, такая же сильная и неразрывная, была заметна каждому, кто смотрел на них.

Тэмуджин был стратегом. Он редко участвовал в схватках, предпочитая наблюдать с возвышенности, просчитывать движения противника на несколько шагов вперед. Его лицо, узкое и бледное для степняка, всегда было спокойным, но глаза постоянно двигались, фиксируя детали, которые другие упускали. Он был тем, кто видел не только настоящее, но и будущее, и его советы, всегда точные и своевременные, спасли не одну жизнь.

— Твоя сестра, — спросил он однажды Кхата, когда они сидели на вершине кургана и смотрели на заходящее солнце. Два светила опускались за горизонт, окрашивая небо в цвета старой бронзы и расплавленной меди, и ветер, теплый и сухой, играл с их волосами. — Она действительно видит то, что не видят другие?

— Да, — ответил Кхат, и его голос был твердым, как камень.

— И ты чувствуешь ее? Даже на расстоянии? — Тэмуджин повернулся к нему, и в его глазах, узких и проницательных, зажглось любопытство.

Кхат кивнул. Он чувствовал ее каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение своей жизни. Он чувствовал ее боль, ее страх, ее надежду. Он чувствовал, что она жива, что она борется, что она ждет его. И это чувство давало ему силу идти вперед, даже когда казалось, что все потеряно.

— У меня есть сестра, — сказал Тэмуджин, и его голос стал тише, как будто он говорил сам с собой. — Бортэ. Она не видит энергий, но она чувствует ветер. Когда она скачет, ветер говорит ей, где враг, где добыча, где опасность. Шаманы говорят, что это дар предков. Я думаю, это просто... связь. С чем-то большим, чем мы. С чем-то, что мы не можем понять, но что мы можем чувствовать.

— Ты веришь в это? — спросил Кхат, и в его голосе было искреннее любопытство.

— Я верю в то, что помогает выжить, — ответил Тэмуджин, и в его глазах зажглась та же искра, что и у Кхата. — Я верю в то, что дает силу. Я верю в то, что делает нас сильнее.

Бортэ была полной противоположностью брата. Она была вихрем — ударной силой, перед которой не мог устоять ни один враг. Ее лицо было покрыто шрамами, которые она носила с гордостью, а ее смех был таким громким, что пугал ящеров. Она была воином, охотником, той, кто не боялась никого и ничего. Она первой приняла Кхата как равного, вызвав его на поединок на третий день его пребывания в степи.