Александра Ушакова – САДОВОДЫ: Брошенные Миры. (страница 13)

Они дрались на палках, и Бортэ дважды сбила его с ног, прежде чем он понял ее стиль — быстрый, непредсказуемый, основанный на использовании веса противника. Она двигалась как ветер, как тень, как призрак, и ее удары были быстрыми и точными, как укусы змеи. На третий раз он поймал ее за палку и, используя ее же инерцию, бросил на землю.

— Неплохо, — сказала она, вставая и отряхиваясь. Ее глаза смеялись, и в них не было злобы, только уважение. — Для лесного медведя. Я думала, ты будешь медленнее. Но ты учишься быстро. Это хорошо. Это значит, что ты выживешь.

— Неплохо, — ответил он, улыбнувшись впервые за много дней. — Для степной кошки. Ты тоже быстра. Но ты слишком полагаешься на скорость. Иногда сила важнее.

С тех пор они стали друзьями. Бортэ учила его степи, ее законам, ее тайнам. Она показывала ему, как читать следы на ветру, как находить воду в пустыне, как общаться с ящерами. А он учил ее силе, терпению, умению ждать. Вместе они были идеальным тандемом, таким же, как Кхат и Фир, и их дружба, рожденная в крови и борьбе, была крепче стали.

ГЛАВА 10: ИСПЫТАНИЕ В СТЕПИ

Испытание, о котором говорил хан Борху, пришло через месяц. Это был не просто вызов — это была проверка их силы, их мужества, их готовности стать частью этого мира. Это был экзамен, который мог стоить им жизни.

Разведчики донесли, что на северные пастбища, где паслись стада цератопсов, движется огромный карнотавр — ящер-убийца, которого степняки называли «Пожиратель Стад». Это был не просто хищник — это была легенда, воплощение ужаса, которое передавалось из поколения в поколение. Обычно такие хищники держались в горах, но этот, старый и, возможно, раненый, спустился в степь и уже уничтожил три стада, оставив после себя только кости и кровь. Его следы были огромными — каждый отпечаток лапы был размером с человеческое тело, и вокруг них валялись обломки костей, обглоданных до блеска. Земля была пропитана запахом гниения и смерти, и этот запах, густой и тошнотворный, висел в воздухе, как предзнаменование.

— Если мы не убьем его, — сказал Борху на совете старейшин, и его голос был тяжелым, как камень, — зима будет голодной. Наши дети будут плакать от голода, наши воины ослабеют, наши враги увидят нашу слабость. Но этот зверь не похож на тех, кого мы знаем. Он умен. Он ставит ловушки. Две охотничьи партии уже погибли. Он не просто убивает — он убивает ради удовольствия. Он наслаждается нашей болью.

— Мы сделаем это, — сказал Кхат, вставая. Его голос был твердым, как сталь, и в нем не было страха. Только решимость. — Мы убьем его. Мы принесем его голову к вашим ногам.

Старейшины переглянулись. Чужак вызывался на охоту, которая была опасна даже для лучших воинов. Это было или безумие, или мужество. Но они знали, что Кхат не был безумцем. Он был воином. И они верили ему.

— Ты пойдешь с нами, — добавил он, глядя на Голда. — Ты нужен нам. Ты знаешь, как победить. Ты будешь нашим глазом.

Голд побледнел, но кивнул. Он знал, что должен идти. Что его знания могут спасти их. Что он не может оставаться в стороне, когда другие рискуют жизнью.

Охота на карнотавра длилась три дня. Это были три дня, которые стали для них вечностью, три дня боли, страха и борьбы, три дня, которые изменили их навсегда.

Первый день они провели, выслеживая зверя. Они шли по его следам, которые вели через степь, через холмы, через высохшие русла рек. Следы были свежими, и Кхат чувствовал, что они приближаются. Он чувствовал запах зверя — тяжелый, мускусный, пропитанный кровью и смертью. Он чувствовал его ярость, его голод, его боль. И он знал, что этот зверь не просто хищник. Он был чем-то большим. Он был воплощением ужаса, который они должны были победить.

Вокруг следов валялись кости, обглоданные до блеска, и земля была пропитана запахом гниения. Это было не просто место убийства — это было место ритуала. Карнотавр убивал не для того, чтобы поесть. Он убивал для того, чтобы убивать. Для того, чтобы показать свою силу. Для того, чтобы вселить страх в сердца тех, кто осмелится встать на его пути.

— Он не просто убивает, — сказал Тэмуджин, осматривая место одной из бойн. Его лицо было бледным, и в его глазах зажглась тревога. — Он убивает ради удовольствия. Посмотрите, здесь нет съеденных туш. Он убил всех и бросил. Это не естественно. Это... безумие.

— Это ненормально, — согласился Голд, и его голос был тихим, но в нем слышалась та же тревога. — Хищники не убивают больше, чем могут съесть. Что-то не так. Что-то с ним не так. Он болен. Или... изменен.

На второй день они нашли карнотавра. Он лежал в неглубокой ложбине, окруженный тушами цератопсов, и, казалось, спал. Его тело было огромным, покрытым шрамами и наростами, которые пульсировали в такт его дыханию. Его кожа, серая и потрескавшаяся, была покрыта слоем грязи и запекшейся крови, и от него исходил тяжелый, гнилостный запах, который смешивался с запахом смерти.

Но когда охотники приблизились, он открыл глаза — и в них было нечто, что заставило даже Кхата замереть.

Глаза ящера были мутными, бельмастыми, но в них светилась не просто животная ярость. В них светилась ярость, которая была почти человеческой. Ярость того, кто страдал, кто был изранен, кто был изменен. Ярость того, кто не мог умереть, но кто не мог и жить.

— Он болен, — сказал Голд, всматриваясь. — Посмотрите на его шкуру. На ней наросты. Это не просто раны. Это... мутация. Что-то изменило его. Что-то сделало его таким. Что-то, что мы не можем понять.

Карнотавр поднялся. Он был меньше, чем кархародонтозавры Гадра, но быстрее. Его движения были резкими, неожиданными, и он не нападал сразу, а кружил вокруг охотников, как волк вокруг стада. Он ждал. Он искал слабого. Он искал того, кто ошибется.

— Он ждет, — прошептал Кхат, и его голос был тихим, как шепот ветра. — Он ищет слабого. Он знает, что мы сильны, но он знает, что мы устали. Он будет ждать, пока мы ошибемся.

Охотники выстроились в круг, спиной друг к другу. Их лица были напряжены, их руки сжимали оружие, и их сердца бились в унисон, как одно целое. Кхат с копьем, Бортэ с двумя клинками, Тэмуджин с луком, Голд — с «гремящим камнем» в руке. Они были готовы. Они были едины. Они были семьей.

Карнотавр бросился на Бортэ. Его скорость была невероятной — он двигался как молния, как удар, как сама смерть. Она увернулась, но когти ящера распороли ее плечо, и кровь брызнула на траву. Она вскрикнула, но не упала. Она выдержала. Она была воином.

Кхат ударил копьем, но зверь оказался быстрее, и древко переломилось, как сухая ветка. Он отскочил, чувствуя, как его руки немеют от удара, как его сердце бьется быстрее, как его разум, только что такой ясный, начинает мутиться от ярости и боли.

— Голд! — крикнул Кхат. — Сейчас!

Голд швырнул «гремящий камень» под ноги ящеру. Взрыв был несильным, но громким, и карнотавр, ослепленный и оглушенный, на мгновение замер. Этого мгновения хватило Кхату, чтобы подобрать обломок копья и вонзить его в шею зверя.

Ящер забился, его тело содрогнулось от боли, и из его пасти вырвался рев — не животный, а почти человеческий, полный боли и ярости. Кхат держал, вдавливая обломок глубже, чувствуя, как горячая, липкая кровь заливает его руки, как мышцы зверя напрягаются и слабеют, как его дыхание становится хриплым и прерывистым. Он держал, пока карнотавр не рухнул на землю, и его тело, такое огромное и могучее, замерло навсегда.

Охотники стояли вокруг туши, тяжело дыша. Их лица были покрыты потом и кровью, их руки дрожали, их сердца бились в унисон. Голд склонился над ящером, рассматривая наросты на его коже. Его пальцы, тонкие и бледные, касались шрамов, и в его глазах зажглась тревога.

— Это радиация, — сказал он, и его голос был мрачен. — Где-то здесь есть источник. И он не природный. Это не просто болезнь — это следствие. Следствие того, что кто-то играет с силами, которые не должен был трогать.

Он достал планшет, который теперь, после недель на солнце, накопил достаточно заряда, чтобы работать несколько часов. Экран показал скачок радиации к северо-востоку, в сторону Гор Спящего Грома. Там, в глубине гор, скрывалось то, что могло уничтожить их всех.

— «Пульсар», — прошептал Голд, и его голос был полон ужаса. — Он протекает. Если мы не остановим это, мутации будут только усиливаться. Сначала звери, потом люди. Мы должны добраться до него. Мы должны остановить это.

Вернувшись в стойбище, они принесли голову карнотавра. Она была огромной, покрытой шрамами и наростами, и ее глаза, мутные и бельмастые, все еще смотрели на мир с той же яростью, которая была в них при жизни. Хан Борху долго смотрел на трофей, потом перевел взгляд на Кхата и Голда. В его глазах, узких и проницательных, зажглось что-то новое. Уважение.

— Вы доказали свою силу, — сказал он, и его голос был твердым, как камень. — И вы доказали, что Тень, о которой вы говорили, реальна. Мы дадим вам проводников. Мы дадим вам клятву. Но помните: Дети Ветра не служат. Они идут вместе. Мы не будем вашими рабами, но мы будем вашими братьями.

— Мы не просим служения, — ответил Кхат, и его голос был таким же твердым. — Мы просим союза. Мы просим помощи. Мы просим того, что вы можете дать нам, и мы дадим вам то, что можем дать мы. Мы будем равными. Мы будем братьями.