Александра Ушакова – САДОВОДЫ: Брошенные Миры. (страница 14)

Борху кивнул. Его лицо, только что такое суровое, смягчилось, и в его глазах зажглась искра. Искра надежды.

— Тогда готовьтесь, — сказал он. — Путь к Горам Спящего Грома долог. И опасен. Но, кажется, у вас есть причины идти туда, которые важнее страха. Мы пойдем с вами. Мы будем вашим ветром. Мы будем вашей силой. Мы будем вашей семьей.

Кхат и Голд переглянулись. Они знали, что это только начало. Что впереди их ждут новые испытания, новые битвы, новые потери. Но они знали и другое: они не одни. У них есть союзники. У них есть сила. У них есть надежда. И они пойдут до конца.

ГЛАВА 11: ПЛЕТЕНИЕ ПАУТИНЫ (ЛИНИЯ ФИР)

Прошли месяцы. Фир жила в золотой клетке, и с каждым днем ее цепи — невидимые, но прочные — становились все тяжелее. Они были сделаны не из металла, а из страха, из одиночества, из надежды, которая умирала каждый день, и каждое утро рождалась заново.

Гадр обращался с ней как с драгоценностью и оружием одновременно. Он водил ее в свою «лабораторию», заставлял «чувствовать» артефакты, описывать их энергию, говорить, что она видит. Он приносил ей древние машины, покрытые ржавчиной и временем, и просил ее прикоснуться к ним, почувствовать их пульс, их память. Он наблюдал за ней с холодным, голодным любопытством ученого, который изучает редкий экземпляр, и его глаза, всегда такие спокойные и надменные, загорались жадным блеском, когда она описывала то, что чувствовала.

Фир, скрывая растущую мощь, притворялась, что у нее получается плохо. Она научилась контролировать свой дар — не подавлять его, но дозировать, выдавая ровно столько, сколько нужно, чтобы Гадр не заподозрил ее в обмане. Она притворялась слабой, притворялась, что не понимает, что от нее хотят, притворялась, что ее дар — это проклятие, а не благословение. Она научилась играть роль пленницы, покорной и испуганной, и эта роль была ее единственным оружием.

Но втайне она училась. Каждый день, каждый час, каждое мгновение она изучала артефакты, которые Гадр приносил ей. Она чувствовала их структуру, их энергию, их историю. Она училась читать их как книги, как карты, как послания из прошлого. Она почувствовала, как слабый ток из ее рук мог заставить дрогнуть стрелку на каком-то приборе. Она начала понимать: ее дар был связан не с биологией, а с самим полем планеты, искаженным Катаклизмом. Она была не просто мутантом, не просто эволюционным скачком. Она была ответом природы на вызов, брошенный технологией. Она была мостом между мирами, и этот мост мог вести как в свет, так и во тьму.

Однажды, когда Гадра не было, она решилась на эксперимент. Она подошла к одному из мертвых дроидов — металлической фигуре, напоминающей человека, но с глазами-линзами, потухшими навсегда. Он стоял в углу лаборатории, покрытый пылью и временем, и его тело, когда-то блестящее и совершенное, теперь было серым и безжизненным. Она приложила ладони к его груди и закрыла глаза. Она чувствовала его — не как живое существо, а как спящее. Внутри него, глубоко в схемах, еще тлела искра. Очень слабая, почти угасшая, но она была.

Проснись, — мысленно сказала она.

Ничего не произошло. Она попробовала снова, направив в дроида больше энергии. На этот раз его глаза вспыхнули — на мгновение, тусклым красным светом. Дроид дернулся, издал шипящий звук, и снова замер. Но Фир улыбнулась. Она сделала это. Она разбудила то, что спало тысячелетия. И если она смогла разбудить мертвую машину, то, возможно, она сможет сделать и больше. Возможно, она сможет использовать этот дар, чтобы освободиться.

Элла, служанка, стала ее первым союзником. Она была из племени, которое Гадр уничтожил пять лет назад. Ее родителей убили, брата забрали в рабство, а ее саму отдали во дворец, чтобы она прислуживала знатным пленницам. Она научилась быть незаметной, говорить только тогда, когда к ней обращаются, и делать так, чтобы ее присутствие не раздражало хозяев. Она была тенью, которая жила среди стен, и ее глаза, когда-то полные жизни, теперь были пустыми, как у куклы.

Но с Фир все было иначе. Фир не была знатной. Фир была дикаркой, которую Гадр держал в золоте, но не сделал своей. Элла чувствовала в ней ту же тоску, ту же ярость, ту же надежду, которые сама давно похоронила. Она видела в ней отражение себя — той, кем она была когда-то, до того, как мир рухнул. И она знала, что должна помочь ей. Что это ее единственный шанс на искупление.

— Он готовит поход, — прошептала Элла однажды ночью, когда Фир не спала, глядя на луну. Два спутника, большой и малый, висели на небе, и их свет, холодный и серебристый, проникал сквозь решетку окна, ложась на пол узором из теней. — На север. К Горам Спящего Грома. Он говорит, что там ждет его судьба. Что там он найдет то, что искал всю жизнь.

— Ты знаешь, что там? — спросила Фир, и ее голос был тихим, как шепот ветра.

— Мои предки говорили, что там, внутри горы, спит дух, который может исцелить или уничтожить мир, — ответила Элла, и ее голос дрожал. — Они говорили, что это место священное, что туда не должны ступать ноги смертных. Гадр хочет разбудить его. Он хочет использовать его как оружие. Он хочет стать богом.

— Он хочет использовать меня как ключ, — сказала Фир, и в ее голосе не было страха. Только холодная, стальная решимость. — Он думает, что я открою ему дверь. Он не знает, что я могу закрыть ее. Навсегда.

Элла посмотрела на нее, и в ее глазах, только что таких пустых, зажглась искра. Искра надежды, которая была такой слабой и хрупкой, но которая все еще горела.

— Ты можешь остановить его? — спросила она, и ее голос дрожал.

— Я могу попытаться, — ответила Фир, и в ее голосе была та же сталь, что и у ее брата. — Но мне нужна помощь. Мне нужны люди, которые верят в меня. Люди, которые готовы рискнуть.

— Я помогу тебе, — сказала Элла, и ее голос стал тверже. — Я знаю других. Тех, кто ненавидит Гадра так же, как мы. Тех, кто ждет своего часа. Я соберу их. Я скажу им, что пришло время.

Фир закрыла глаза. В ее сознании, как искры, вспыхнули образы: Кхат, идущий по степи, Голд, склонившийся над планшетом, горы, в недрах которых пульсировало сердце древнего корабля. Она чувствовала их. Чувствовала его. Чувствовала «нить жизни», которая связывала их, и которая становилась все сильнее с каждым днем.

— Скажи им, — сказала она, открывая глаза, — что когда придет время, я открою двери. Я открою их для всех, кто готов идти за мной. Я открою их для свободы.

ГЛАВА 12: ДОРОГА К ГОРАМ СПЯЩЕГО ГРОМА

Отряд двинулся на север через месяц после охоты на карнотавра. Это был не просто переход — это было путешествие в самое сердце неизведанного, в мир, который никто из них не знал, но который обещал ответы на все их вопросы.

В его состав входили Кхат, Голд, Тэмуджин, Бортэ и три десятка лучших всадников. Они ехали на низкорослых, выносливых велоцирапторах, которые могли преодолевать огромные расстояния, не зная усталости. Эти ящеры были быстрыми и умными, их тела были покрыты перьями, которые переливались на солнце, как металл, и их глаза, желтые и холодные, смотрели на мир с той же настороженностью, что и их хозяева. Они были частью степи, ее душой, ее дыханием, и они несли своих всадников через бескрайние просторы, которые простирались до самого горизонта.

Степь вокруг менялась. Травы становились ниже, реже, воздух — суше, холоднее. Ветер, теплый и ласковый в степи, здесь был острым и колючим, он пронизывал одежду и кожу, заставляя их кутаться в меха и шкуры. По ночам небо озарялось сполохами северного сияния, которое Голд называл «остаточным излучением», а степняки — «дыханием мертвых богов». Эти сполохи были прекрасными и пугающими, они переливались всеми цветами радуги, от зеленого до фиолетового, и их свет, холодный и мертвенный, ложился на землю, создавая причудливые узоры из теней.

На седьмой день они достигли предгорий. Здесь, среди скал и ущелий, начались странности. Вода в ручьях была горькой — Голд, проверив ее анализатором, обнаружил высокий уровень радиоактивных изотопов. Воздух, чистый на вид, иногда начинал светиться по ночам — слабым, голубоватым светом, который заставлял всадников креститься и шептать молитвы. Земля под ногами была твердой и холодной, и в ней, глубоко внизу, чувствовалась вибрация — слабая, почти незаметная, но постоянная, как пульс умирающего сердца.

— Мы близко, — сказал Голд, глядя на показания планшета. Его лицо было бледным, и в его глазах зажглась тревога. — Очень близко. Сигнал становится сильнее. Мы на правильном пути.

В предгорьях к ним присоединились проводники — группа горцев из народа Инков. Их вел старик по имени Инти, который, увидев Голда, долго смотрел на него, а потом опустился на колени. Его лицо, изрезанное морщинами, как карта давно исчезнувшей страны, было спокойным, но в его глазах, мутных от старости, зажглась искра узнавания.

— Ты — тот, кого мы ждали, — сказал он, и его голос был тихим, как шелест листвы. — Тот, кто придет из горы, чтобы открыть ее. Тот, кто принесет свет во тьму. Тот, кто спасет нас.

— Я не... — начал Голд, но Инти перебил его.

— Мои деды рассказывали: придет человек из времени до Тихой Смерти, — сказал он, и его голос стал тверже. — Он будет нести свет в руке (он указал на планшет) и говорить с духами железа. Он откроет Сердце Горы, и тогда мир либо погибнет, либо родится заново. Ты — этот человек. Я чувствую это. Мои предки чувствуют это. Ты не можешь отрицать свою судьбу.