Александра Ушакова – Мир Тьмы. Теневой мир - 6 (страница 4)
Глава вторая. Чёрная ведьма
1.
Мастерская «Чёрная ведьма» находилась в подвальном помещении старого дома на улице Мёртвых Литейщиков. Название улицы не было метафорой — здесь действительно когда-то жили мастера, отливавшие колокола для городских храмов. Храмы сгорели во время Великого Мора триста лет назад, колокола расплавили на оружие, а литейщики разбрелись кто куда. Но имя осталось. Как шрам. Как напоминание.
Дом, в котором ютилась мастерская, помнил те времена. Его стены из грубого серого камня были покрыты трещинами, похожими на сеть старых вен. Крыша прохудилась, и в дождливые сезоны в подвал текло ручьями — тогда Вилада Сталит, хозяйка мастерской, натягивала над верстаком брезент и работала под ним, как под зонтиком. В окна, выходящие на улицу, почти никогда не попадал свет — их заслоняли то ли соседние дома, то ли сама тьма, которая в Самри была гуще, чем в других городах мира Тени.
Но внутри, если привыкнуть к полумраку, открывался совсем другой мир.
Ласир, когда её внесли на руках, успела увидеть только фрагменты — верстак из чёрного дуба, залитый чьей-то старой кровью; стеллажи с банками, в которых плавали органы — человеческие, эльфийские, неопределимые; полки с инструментами, похожими на стоматологические, но больше и страшнее; и запах — сладкий, приторный, как от разлагающейся плоти, смешанный с резким ароматом спирта и чего-то металлического, похожего на озон.
Потом была тележка. Колёса скрипели, когда мадам Линь везла останки дочери через весь подвал. Ласир лежала на холодном металле, и её голова — оторванная, но почему-то всё ещё видящая и слышащая — подпрыгивала на каждом стыке плит.
— Сейчас, доченька, сейчас, — шептала старуха. — Вилада тебя соберёт. Она умеет. Она всех собирает.
Голос её был тихим, надтреснутым, как старая пластинка. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Она двигалась механически, как заводная игрушка, у которой кончается завод.
Ласир хотела сказать ей, что она не её дочь. Что она — чужая душа из другого мира, случайно попавшая в это тело. Что настоящая Али Линь, наверное, уже ушла — в арку, в пустоту, в небытие.
Но голос не слушался.
Она могла только смотреть. И слушать. И ждать.
Мастерская кончилась, началась комната поменьше — лаборатория. Здесь было чище. Стены выложены белым кафелем, пол — резиновыми плитами, как в операционной. Посередине — металлический стол на регулируемых ножках. Над ним — лампа, но не простая, а алхимическая — в колбе мерцал голубой огонь, тот же цвет, что у арки на тропе.
Вилада уже ждала.
Она сменила уличную одежду на рабочий комбинезон — чёрный, плотный, с множеством карманов. Волосы убрала под косынку, открыв заострённые уши — Ласир заметила, что мочки у эльфийки были проколоты в нескольких местах, и в каждом проколе — маленький серебряный колокольчик. Когда Вилада двигала головой, колокольчики звенели — тихо, почти неслышно, но Ласир улавливала этот звон краем слуха.
— Клади сюда, мадам Линь, — Вилада указала на стол. — Голову — на подголовник. Руки — по бокам. Ноги — вместе. Как в морге.
Старуха кивнула и принялась раскладывать части. Её руки, старые, скрюченные артритом, двигались с осторожной нежностью. Она погладила каждый кусок перед тем, как положить на место. Ласир видела, как дрожат её пальцы. Как сжимаются губы. Как она сглатывает, чтобы не заплакать снова.
— Хорошо, — сказала Вилада, когда всё было разложено. — Теперь выйди. Я позову, когда закончу.
— Я останусь, — старуха подняла подбородок. В её глазах, опухших от слёз, мелькнул огонь. — Она моя дочь. Я имею право.
— Имеете, — согласилась Вилада. — Но если вы будете плакать над каждым швом, я соберу её к завтрашнему утру. А если выйдете — к вечеру. Выбирайте.
Мадам Линь выбрала. Она поцеловала холодный лоб куклы, перекрестила её — странным жестом, не похожим ни на один известный Ласир религиозный обряд — и вышла, тяжело опираясь на трость.
Вилада выждала минуту. Прислушалась. Убедилась, что шаги затихли.
Потом повернулась к столу.
— Ну что, пришелица, — сказала она негромко. — Давай знакомиться.
Ласир замерла. Голова куклы лежала на подголовнике — повёрнутая набок, стеклянные глаза смотрели в стену. Но она слышала каждое слово.
— Ты думала, я не заметила? — Вилада надела техно-перчатки. Зелёные узоры вспыхнули, загудели. — Когда я осматривала тело на улице, твоя душа дёрнулась. Не как Али. Али дёргается по-другому — мягко, привычно, как кошка, которая просыпается. А ты — как током ударило. Чужая. Незнакомая.
Она подошла к столу, наклонилась над головой куклы. Янтарные глаза с вертикальным зрачком смотрели прямо в стеклянные. Ласир почувствовала, как по позвоночнику — чужому, механическому, с алхимическими вставками — пробежал холод.
— Я знаю, что внутри тебя кто-то есть, — сказала Вилада. — И сейчас я буду тебя собирать. Не дёргайся. Не пытайся говорить. Дай мне сделать свою работу.
Она выпрямилась и отошла к стеллажу.
Ласир осталась лежать на столе, глядя в белый потолок, и пыталась осмыслить происходящее.
2.
Вилада работала молча.
Это было не то молчание, когда человеку нечего сказать. Другое — сосредоточенное, почти медитативное. Она двигалась вокруг стола плавно, как танцовщица, и каждое её движение было выверено до миллиметра.
Сначала она соединила позвоночник.
Кукла Али Линь была сделана по технологии, которую Ласир никогда не видела. Вместо позвонков — алхимические кристаллы, нанизанные на серебряную нить. Каждый кристалл светился изнутри — тусклым, тлеющим светом, как угли в потухающем костре. Вилада брала их один за другим, проверяла целостность, протирала специальной жидкостью из голубой склянки и вставляла на место.
— Позвоночник — основа, — бормотала она себе под нос. — Если он собран неправильно, кукла не будет ни ходить, ни стоять, ни сидеть. Будет просто лежать и смотреть в потолок. Как ты сейчас.
Она усмехнулась — не зло, скорее устало.
— Тебе повезло, что ты попала в тело Али. Мадам Линь не жалела денег. Это одна из лучших моих работ. Алхимический кристалл в каждом позвонке, драконье сухожилие вместо связок, медная проволока вместо вен. И сердце... — она помолчала. — Сердце мы ещё посмотрим. Твоя душа — не Али. Возможно, сердце отвергнет тебя.
Ласир чувствовала, как кристаллы один за другим встают на место. Это не было больно — тело куклы не чувствовало боли в привычном смысле. Но было странно. Будто кто-то настраивал музыкальный инструмент, в котором она была струной.
Когда позвоночник был собран, Вилада перешла к грудной клетке.
Ребра у куклы были костяными — настоящими, человеческими. Откуда они взялись — Ласир предпочла не думать. Вилада вставляла их в пазы на кристаллах, фиксировала серебряными скобами, проверяла подвижность. Скобы входили в кость с тихим хрустом — Ласир слышала его через вибрацию.
— Не бойся, — сказала Вилада, заметив, как дёрнулась голова куклы. — Кость мёртвая. Ей всё равно. И тебе должно быть всё равно.
Ласир хотела ответить, что ей не всё равно. Что она, биоинженер, привыкла работать с живыми тканями, с клетками, с ДНК — а не с мёртвыми костями и алхимическими кристаллами. Что этот мир пугал её до тошноты. Что она хотела домой, в свою лабораторию, к своим приборам, к своему кофе на столе.
Но голос не слушался.
Она молчала. И смотрела, как её новое тело собирают по частям, как куклу — потому что она и была куклой.
3.
Через час Вилада прервалась.
Она сняла перчатки, потянулась — спина хрустнула — и вышла из лаборатории. Вернулась с двумя кружками дымящегося чая. Одну поставила на край стола, другую прижала к груди, грея ладони.
— У нас есть время, — сказала она. — Картак придёт через час. Мадам Линь будет сидеть в углу и плакать. А мы с тобой поговорим.
Она села на табурет у стены, скрестила ноги.
— Ты можешь говорить? Не головой — душой. У тебя есть голос, Ласир? Или ты только слушать умеешь?
Ласир сосредоточилась.
Она представила, что говорит. Представила, как воздух выходит из лёгких — которых у неё ещё не было — как вибрируют голосовые связки — которых тоже не было — как слова складываются в предложения.
— Да, — сказала она.
Звук вышел хриплым, прерывистым, как по радио с помехами. Но это был звук. Голос. Её голос — только чуть ниже, чуть грубее, потому что голосовые связки Али Линь были устроены иначе, чем у Ласир Хал.
Вилада улыбнулась.
— Отлично. Значит, я не ошиблась. Ты — разумная. И ты — не из этого мира. Рассказывай.
— С чего начать? — спросила Ласир.
— С начала. Как ты умерла. Как попала на тропу. Кто дал тебе ветвь. И где книга.
Ласир замолчала.
С чего начать? С лаборатории? С эксперимента «Точка»? С давления рождающейся звезды, которое сжало её в точку? Или с того момента, как она открыла глаза на серой тропе и увидела арку света?
— Меня зовут Ласир Хал, — сказала она. — Я биоинженер Старшего порядка. Мой мир не знает магии. Только науку.
— Знаю, — кивнула Вилада. — Миры без магии — редкие, но бывают. Обычно они гибнут первыми. Слишком самоуверенные. Слишком любопытные.
— Мой мир не погиб, — возразила Ласир.
— А ты откуда знаешь? — Вилада подняла бровь. — Ты умерла. Ты не была там после смерти. Может, ваш эксперимент «Точка» разорвал вашу планету на куски. Может, вы создали чёрную дыру и сожрали свою солнечную систему. Ты не знаешь. И никогда не узнаешь.