Александра Ушакова – Мир Тьмы. Теневой мир - 6 (страница 2)

Плащ — чёрный, тяжёлый, из материала, который Ласир не могла определить. Не кожа. Не ткань. Не металл. Что-то живое, что дышало и переливалось, как крыло ворона на солнце — если бы здесь было солнце. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо, но из-под него не падала тень — там была только темнота. Глубокая, бесконечная, как колодец без дна.

Руки, которые выглядывали из широких рукавов, были костяными.

Не в перчатках. Не муляж. Настоящие кости — белые, гладкие, с едва заметными трещинами. Пальцы — длинные, с острыми фалангами, похожие на корни старого дерева. Они не сжимались и не разжимались — они просто были, сложенные в спокойном, почти молитвенном жесте.

Дама в чёрном плаще не шла. Она стояла. И всё же Ласир казалось, что она движется — не в пространстве, во времени. Что она была здесь всегда, просто скрытая туманом. Что она ждала именно Ласир. Именно сейчас.

— Ты, — сказала Дама.

Голос шёл не из-под капюшона. Он возникал в голове Ласир, минуя уши, минуя сознание, вплетаясь прямо в мысли. Он был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой — как у женщины, которая много курила или много говорила на ветру. Но в нём не было угрозы. Была только уверенность. Такая абсолютная, такая всепоглощающая, что спорить с ней казалось таким же бессмысленным, как спорить с гравитацией.

Ласир хотела спросить: «Кто ты?». Или: «Что тебе нужно?». Или: «Где я?».

Но вместо этого — просто охнула.

Тихо. Почти беззвучно. Воздух вышел из лёгких — тех, которых у неё здесь не было, но ощущение осталось, — и застыл в тумане маленьким облачком.

Дама услышала.

Она протянула руку — левую, костяную, с тонкими, как спицы, пальцами. В раскрытой ладони лежала ветвь.

Серебряная.

Не настоящая — Ласир видела разницу. Ветвь была сделана из металла, но такого тонкого, такого живого, что казалось: если дунуть, она закачается на ветру. Три крошечных листа — два на концах, один в середине — отливали голубым, тем же цветом, что и арка. Они не были плоскими — они были объёмными, с прожилками, с капельками росы, которая не высыхала.

Ветвь дышала.

Ласир видела, как пульсирует свет в её прожилках — слабо, ритмично, в такт чему-то, чего она не слышала. Может быть, в такт сердцебиению Дамы. Может быть, в такт самой смерти.

— Принеси мне мою книгу, — сказала Дама. — И я верну тебе утраченное.

Ласир смотрела на ветвь. На костяные пальцы, которые держали её. На темноту под капюшоном, где, наверное, должны были быть глаза.

— Какое утраченное? — спросила она. Голос дрожал — впервые в жизни. Ласир не помнила, чтобы когда-нибудь боялась. Эксперименты, взрывы, смертельные риски — всё это было работой. Она умела считать вероятность, оценивать угрозу, отключать страх, как ненужный процесс. Но здесь не было формул. Не было вероятностей. Был только туман, арка и женщина из костей и тьмы.

Дама молчала долго. Так долго, что Ласир уже решила — ответа не будет.

— Всё, — сказала Дама наконец. — Я верну тебе всё, что ты потеряла. Мир. Тело. Имя. Смысл.

Ласир усмехнулась — нервно, одними уголками губ.

— А если я откажусь?

— Тогда ты войдёшь в арку, — Дама кивнула в сторону голубого света. — И станешь ничем. Как те, кто прошёл до тебя. Как те, кто пройдёт после. Ни боли. Ни памяти. Ни сожаления. Только пустота.

— Звучит неплохо, — сказала Ласир. — Спокойно.

— Спокойно, — согласилась Дама. — Но ты не ищешь покоя. Ты ищешь ответы. Всегда искала. С тех пор как впервые взяла в руки скальпель. С тех пор как поняла, что мир можно переделать.

Ласир замерла.

Откуда она знала про скальпель? Про детство? Про ту ночь, когда Ласир, двенадцатилетняя девочка, вскрыла мёртвую мышь, чтобы понять, как работают кости?

— Я знаю всё, — ответила Дама на незаданный вопрос. — Я — закон этого мира. А закон помнит каждого, кто когда-либо заключал сделку.

— Я не заключала никакой сделки.

— Ты жила, — Дама сделала шаг ближе. Туман расступился перед ней, как море перед пророком. — Это уже сделка. Ты дышала. Ты ела. Ты спала. Ты любила. Ты ненавидела. Всё это — сделки с миром. И когда-нибудь мир требует плату. Твоя плата — книга.

Она снова протянула ветвь.

Серебро блеснуло в голубом свете арки. Листья шевельнулись — будто от ветра, которого не было.

Ласир подумала.

Она думала о своей лаборатории. О проекте «Точка». О том, как три года жизни вложила в расчёты, в симуляции, в бесконечные проверки и перепроверки. О том, как всё рухнуло за три секунды. О том, как давление рождающейся звезды сжало её в точку — и она не успела даже испугаться.

Она думала о своих коллегах. Об Эмили, которая всегда оставляла ей кофе на столе. О Марке, который шутил даже во время аварий. О стажёре Джейсоне, который назвал её «миссис Холодное Сердце» за глаза — и которого она всё равно научила всему, что знала.

Они умерли.

Все.

Сорок четыре человека сжались в точку вместе с ней. Сорок четыре судьбы. Сорок четыре истории. Сорок четыре доказательства того, что наука не всесильна.

— Где мои коллеги? — спросила Ласир. — Они тоже здесь? В этой очереди?

Дама покачала головой. Капюшон колыхнулся, и из-под него на секунду показался череп — белый, гладкий, без единой царапины. Глазницы были пустыми, но Ласир знала: её видят. Оценивают. Взвешивают.

— Их нет, — сказала Дама. — Они вошли в арку. У них не было выбора.

— Почему у меня есть?

— Потому что ты — не совсем мёртвая, — Дама протянула ветвь ещё ближе. — Твои импланты сохранили часть сознания. Достаточно, чтобы заключать сделки. Достаточно, чтобы выбирать.

Ласир посмотрела на свои руки. Серебряные и чёрные линии под кожей пульсировали — слабее, чем в её мире, но всё ещё пульсировали. Сеть. Паутина. Карта неизвестной территории.

— Что за книга? — спросила она.

— Моя, — ответила Дама. — Её украли. Я хочу вернуть.

— Почему ты сама не можешь?

— Потому что я — закон, — в голосе Дамы впервые проскользнуло что-то похожее на горечь. — Закон не может касаться того, что нарушает закон. Это парадокс. Я не могу взять книгу, потому что книга — часть меня. А часть себя нельзя украсть. Только потерять.

Она замолчала.

Ласир смотрела на ветвь. Серебряную. Тонкую. Опасную.

Всё в ней кричало: не бери. Учёный, скептик, материалист — они выстроились в очередь и хором твердили: «Сделки с неизвестным — всегда риск. Оцени вероятность. Посчитай издержки. Не бери, пока не поймёшь условия».

Но другая часть Ласир — та, что толкнула её в науку, та, что заставила работать над реактором, который мог дать человечеству бесконечную энергию, та, что не боялась умереть ради знания, — шептала: «Возьми. Это шанс. Единственный».

— Я не доверяю тебе, — сказала Ласир.

— Правильно, — ответила Дама. — Доверие — роскошь для живых. Ты мертва, Ласир Хал. У тебя нет права на доверие. Только на выбор.

Она протянула ветвь в последний раз.

Ласир протянула руку.

Пальцы коснулись серебра — и мир взорвался голубым светом.

3.

Город Самри. Семь часов сорок минут утра. Четыре дня спустя.

Она очнулась на мостовой.

Первое, что она почувствовала — боль. Не ту, когда ударилась или порезалась. Другую. Глубокую. Будто кто-то разобрал её на части и теперь собирал заново, путая левое с правым, верх с низом.

Второе — холод. Мостовая была каменной, серой, покрытой тонкой коркой льда. Самри — город, где даже летом не бывает тепло.

Третье — звук. Гул. Низкий, вибрирующий, похожий на работу мощного трансформатора. Гул приближался.

Ласир открыла глаза.

Она лежала на боку, лицом вниз. Левая щека прижималась к холодному камню, правый глаз видел только серые плиты и тёмную жидкость, растекающуюся по ним. Кровь. Её кровь. Или не её.