Александра Ушакова – Мир Тьмы. Теневой мир - 6 (страница 1)
Александра Ушакова
Мир Тьмы. Теневой мир - 6
Мир тьмы. Теневой мир-6
Книга первая. Пожиратель миров
Глава первая. Тропа из серого камня
1.
Она никогда не верила в загробную жизнь.
Это казалось ей смешным — придумывать утешение для тех, кто боится темноты. Ласир Хал, биоинженер Старшего порядка, женщина, чьи руки переписывали геном и останавливали старение, привыкла оперировать фактами. А факты говорили: сознание — это электрические импульсы в коре головного мозга. Прекращается активность — исчезает и «я». Нет души. Нет продолжения. Только тишина. Только пустота. Только покой, который не ощущается как покой, потому что некому ощущать.
Она ошибалась.
Пустота оказалась совсем не пустой.
Первое, что осознала Ласир после того, как давление рождающейся звезды сжало её тело в точку размером с атом, — это холод. Не тот холод, когда мёрзнут пальцы или стынет дыхание. Другой. Глубинный. Костный. Холод, который не снаружи — внутри. Будто кто-то вынул из неё всё тепло, которым она успела напитаться за тридцать семь лет жизни, и заменил его на пустоту.
Второе — запах. Озон. Пыль. И что-то ещё, чего она не могла опознать, но что заставляло ноздри раздуваться, а мозг — лихорадочно перебирать картотеку воспоминаний. Пахло так, как пахнет в лаборатории после мощного разряда — когда воздух ионизирован, а волосы встают дыбом. Но здесь не было лаборатории. Не было волос. Не было тела.
Третье — звук.
Шаги.
Множество шагов — шаркающих, неспешных, усталых. Шаги людей, которые идут долго и не помнят, зачем начали. Шаги тех, кто смирился.
Ласир открыла глаза.
Она не помнила, как закрывала их. Не помнила момента смерти. Только вспышку — белую, ослепительную, такую яркую, что даже сквозь веки выжгло сетчатку. А потом — пустота. А потом — этот холод, этот запах, эти шаги.
Она лежала на камне.
Сером. Холодном. Шершавом, как наждачная бумага. Камень тянулся во все стороны — плоская, бесконечная дорога, теряющаяся в тумане. Туман был везде: серый, липкий, он стелился по земле, поднимался до колен, до пояса, до груди. Он не мешал дышать, но хотелось кашлять — просто потому, что он был, потому, что он заполнял собой всё пространство, не оставляя места для чистого воздуха.
Ласир села.
Тело слушалось — не совсем то, к которому она привыкла. Другое. Легче. Будто она сбросила не одежду, а саму плоть — всю лишнюю, тяжёлую, земную. Она посмотрела на свои руки. Те же пальцы — длинные, с аккуратно остриженными ногтями. Те же шрамы — на левом запястье, от неудачного эксперимента в юности, когда скальпель соскользнул. Те же родинки — на тыльной стороне ладони, три точки, похожие на созвездие Ориона.
Но кожа была бледнее. И сквозь неё, если приглядеться, просвечивало что-то — сеть тончайших линий, серебряных и чёрных, пульсирующих слабым, едва заметным светом.
Импланты.
Они остались с ней. Перешли через грань смерти, как переходят реку вброд — неся на плечах всё, что нажито. Сеть филигранных узоров, впаянных в плоть, в кости, в самую суть её сознания. Ласир провела пальцами по предплечью. Кожа была гладкой, но под пальцами ощущались крошечные бугорки — чипы, накопители, микроконтуры. Они молчали. Не гудели, как в её мире. Не передавали данные. Просто — были. Память о том, кем она когда-то была.
— Живая, — прошептала Ласир.
Голос прозвучал глухо, словно она говорила через толстый слой ваты. Туман заглотил звук, не дав ему улететь дальше чем на шаг.
Она поднялась.
Ноги держали. Покачивало, как на палубе после долгого шторма, но она устояла. Осмотрелась.
Впереди и сзади — одно и то же. Серая тропа, уходящая в бесконечность. Справа и слева — туман, такой плотный, что за ним ничего не разглядеть. Ни деревьев. Ни домов. Ни горизонта. Только серая мг ла, только камень под ногами, только тишина, нарушаемая шарканьем десятков — сотен? — ног.
Ласир обернулась.
Они шли.
Вереница фигур в серой мгле — мужчины, женщины, старики, дети. Некоторые — почти прозрачные, едва различимые. Другие — плотные, почти живые. У всех — одинаковое выражение лиц: отсутствующее, сонное, как у людей, которых разбудили среди ночи и заставили идти, не объяснив зачем.
Никто не разговаривал.
Никто не смотрел по сторонам.
Только вперёд — туда, где в конце тропы, на границе видимости, мерцала арка света. Не яркого. Не тёплого. Голубоватого, холодного, похожего на свет ртутной лампы в операционной.
Ласир пошла вместе с ними.
Не потому, что хотела. Не потому, что знала, куда идти. Просто — не было других вариантов. Стоять на месте казалось неправильным. Возвращаться назад — страшным. Оставалось только двигаться вперёд, переставляя ноги по серому камню, вдыхая серый туман, слушая серую тишину.
Она шла и думала.
В её мире — том, который сжался в точку, — была поговорка: «У смерти нет выхода, потому что у неё нет входа». Ласир никогда не понимала её смысла. Теперь — начинала.
Она умерла. Это факт. Давление рождающейся звезды раздавило её тело, как пустую банку. Её коллеги — те, кто выжил после сбоя — наверняка уже написали отчёты. «Эксперимент «Точка»: критическая ошибка на третьей секунде теста. Сорок четыре погибших. Причина — гравитационный коллапс непредсказуемой природы».
Её имя внесли в список. Поставили галочку. Забыли.
А она шла по серой тропе в очереди таких же мёртвых бедолаг и чувствовала себя не мёртвой — спящей. Будто всё это — сон. Будто сейчас она откроет глаза в своей лаборатории, на жёсткой кушетке, где иногда спала между экспериментами, и увидит привычные стены, привычные приборы, привычный мир, где нет магии, нет тумана, нет арки света в конце дороги.
Но сон не заканчивался.
Тропа петляла — хотя это казалось невозможным: как может петлять дорога, у которой нет ни поворотов, ни развилок? Но Ласир чувствовала: они идут не по прямой. Пространство здесь жило своей жизнью. Оно дышало, сжималось, расширялось, складывалось в складки, как ткань на коленях у портнихи. Каждый шаг отдавался эхом не только в камне — в самой реальности.
— Куда мы идём? — спросила она у женщины, шедшей рядом.
Та не ответила. Даже не повернула головы. Её глаза — пустые, белые, без зрачков — смотрели прямо перед собой. Она была не слепа — она была отсутствующей. Тело шло, но душа — если она у неё была — давно улетела куда-то вперёд, к арке, к свету, к тому, что ждало в конце.
Ласир попробовала заговорить с мужчиной слева.
Тот же результат.
С ребёнком — девочкой лет десяти, с косичками и в разорванном платье.
Девочка посмотрела на неё — на секунду, всего на секунду — и в её глазах Ласир увидела страх. Такой сильный, такой чистый, что у неё самой защемило в груди. Но девочка ничего не сказала. Отвернулась и пошла дальше, вжимая голову в плечи, будто боялась удара.
Ласир перестала задавать вопросы.
Она шла.
Минуту. Час. День. Время здесь тоже было другим. Оно не текло — оно стояло на месте, как вода в затхлом пруду. Ласир не чувствовала голода. Не чувствовала жажды. Не чувствовала усталости — только тяжесть в ногах, которая не проходила и не усиливалась. Просто — была. Фоном. Постоянной, как гул трансформатора в подстанции.
А потом тропа кончилась.
Не резко. Не обрывом. Просто туман расступился, и Ласир увидела то, что ждало впереди.
Арка.
Она парила в воздухе — огромная, высотой в десятиэтажный дом, сложенная из света, который не имел источника. Голубое свечение струилось по её контуру, как вода по водопаду, но не падало вниз — возвращалось наверх, замыкаясь в бесконечный цикл.
Внутри арки — пустота. Не чёрная. Не белая. Абсолютная. Отсутствие всего. Даже туман не смел проникать туда.
Очередь мёртвых подходила к арке, останавливалась на мгновение — и шагала внутрь. Без звука. Без вспышки. Просто — исчезали. Переходили черту, за которой не было ничего.
Ласир остановилась в двадцати шагах от арки.
Она не хотела туда идти.
Всё её существо — учёный, скептик, материалист — кричало: «Это неправильно. Это ошибка. Меня не должно быть здесь». Но ноги не слушались. Они сами несли её вперёд, сантиметр за сантиметром, приближая к светящейся арке, к пустоте, к концу.
И тогда появилась Она.
2.
Ласир не заметила, откуда пришла Дама в чёрном плаще.
Просто — была очередь. А в следующее мгновение — рядом с Ласир уже стояла фигура, которая не вписывалась в серый пейзаж.