Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 7)

— В Водохранилище ты будешь говорить только по делу, — сказал он тихо, но твердо, как сталь. — Слова там стоят дорого. Иногда — жизнью.

Я хотел ответить, но Глеотхайн поднял руку.

— Хватит, — сказал он. — Мы почти на месте.

Ковер начал снижаться. Туман расступался, и внизу открылась захватывающая панорама.

Огромное водохранилище, окруженное скалистыми стенами, поросшими мхом, который впитывал влагу. По воде плавали сотни лодок и плотов, связанных мостками и деревянными настилами, образующими запутанный лабиринт. Между ними стояли дома — разноцветные, кривые, сколоченные из всего, что можно было найти: от обломков кораблей до старых дверей. Казалось, весь город держится на честном слове и гнилых сваях, вбитых в илистое дно, и каждый миг готов рухнуть в пучину.

В центре возвышалась башня — серая, мрачная, с черным флагом на вершине. Флаг был вышит серебряной нитью: павлин с алыми, как кровь, глазами, которые, казалось, следили за нами.

— Добро пожаловать в Водохранилище, — сказал Глеотхайн. — И помните: здесь мы — чужие. Мы — ученики мага, которые ищут редкий ингредиент. Никаких имен. Никаких связей. Никаких краж.

Он посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Особенно ты, кот. Понял?

Я надел перчатки из альдера, и они мягко обхватили мои руки. Когти спрятаны в металлические ложементы.

— Я буду паинькой, — сказал я. — Самим собой.

— Вот этого я и боюсь, — вздохнул архимаг.

Ковер коснулся деревянного причала. Вода плескалась под ногами, маслянистая и темная. Город шумел — крики торговцев, звон монет, скрип уключин, лай собак, смех и ругань. В воздухе пахло рыбой, сыростью, дешевым пивом и чем-то сладковатым — гнилью, которую жители уже не замечали, привыкнув к ней.

Мы шагнули на настил. Ковер свернулся и исчез в руке Глеотхайна, как будто его никогда не было, оставив только запах магии.

— Веди, — сказал архимаг. — Ты знаешь этот город лучше нас. Ты жил здесь.

Я посмотрел на знакомые улицы на воде. На торговцев, которые кричали, зазывая покупателей, их голоса сливались в какофонию. На стражников, которые стояли у каждой развилки с алебардами наперевес, их глаза были насторожены.

Я узнавал эти лица. Эти голоса. Эти запахи.

Это был мой дом. И теперь я возвращался в него как предатель. Как чужак.

— Я знаю здесь каждую трещину, каждую щель, — сказал я. — Но я не знаю, кто из них теперь мой враг. Они все могут быть моими врагами.

— Тогда будь осторожен, — ответил Хелвард. — Мы рядом.

Он сказал это просто, без тепла. Но я почувствовал в его голосе нечто странное. Заботу? Или просто напоминание о клятве?

Роза шагнула вперед, поправляя клинки на поясе, ее движения были грациозными и точными.

— Куда сначала? — спросила она.

Я посмотрел на башню с черным флагом. Вспомнил холодный, металлический голос Матери, отдававшей приказы через ширму. Вспомнил, как она сказала: «Ты сделаешь это, Халлас. Или умрешь. Выбор за тобой».

Я сжал кулаки, чувствуя, как альдер холодит кожу через перчатки, и во мне поднялась волна решимости.

— В таверну «Спящий осетр», — сказал я. — Там есть человек, который знает о демонах. И если он жив... он поможет нам. Он должен помочь нам.

Глава 6: Спящий осетр и бухгалтерия гильдии

Ночь у главы гильдии была беспокойной и полной черных, тяжелых мыслей. Мареке сидела в своем кабинете на самом верхнем этаже башни — единственной каменной постройке во всем Водохранилище, которая возвышалась над деревянным хаосом. Стены были увешаны картами, схемами, портретами людей, которых уже не было в живых, их глаза смотрели с холстов с немым укором. Свечи чадили, отбрасывая на стены дрожащие, зловещие тени, которые плясали в такт ее дыханию.

Женщинам в Водохранилище был один удел — проституция. Это был самый легкий путь, самый доступный. Но Мареке пошла другой стороной. Она выбрала убийства, грабежи, добычу информации и все, за что другие не хотели браться. Она стала сильной, потому что не могла позволить себе быть слабой. Слабость здесь была смертью, и она это усвоила на собственной шкуре.

Мареке была чистокровной зверолюдкой. Рыжая, густая шерсть покрывала ее руки и шею, пушистый хвост с белым кончиком нервно бил по спинке стула, выдавая ее беспокойство. На не менее рыжей голове чернели аккуратные, подвижные лисьи уши, которые ловили каждый звук в башне, от скрипа половиц до шепота прислуги. Лиса она и есть лиса — хитрая, ловкая и смертельно опасная, и ее глаза, желтые, как янтарь, видели все.

Она прибыла сюда с матерью с далекого севера, когда была совсем ребенком. Они бежали от голода и демонов, но попали в рабство к местному торговцу. Хозяин, который купил их, использовал их как грязь, как вещи, а когда они перестали быть нужны — бросил, как сломанные игрушки. Мать умерла у нее на руках от болезни, оставив девочку одну в жестоком мире. Мареке поклялась тогда, что никогда больше не будет слабой, что она выживет любой ценой.

«Черный павлин» стал для нее приютом. Местом, где принимали всех брошенных и отвергнутых. Где не спрашивали о прошлом, если ты готов был работать. Но было одно правило: метка должна быть у всех. Без нее ты не мог стать своим. Без нее ты был никем. Ты был просто кормом для демонов.

Мареке ставила метку сама. Демон, с которым она заключила договор еще ребенком, требовал постоянного питания. Он рос вместе с ней, впитывая ее злобу и амбиции, и каждый раз, когда она отдавала приказ убить, он напивался страхом жертвы. Так было проще. Так она стала сильнее, а ее демон — могущественнее, сливаясь с ней в одно целое.

Дети, которых она принимала в гильдию, давали клятвы и получали маленьких, безобидных на вид птичек на грудь — крошечных демонов, которые росли вместе с ними. Они не знали, что внутри них поселилась тьма. Они думали, что это просто метка, знак принадлежности.

Мареке барабанила пальцами по столу, выбивая нервный ритм, который эхом отдавался в тишине комнаты. Перед ней лежали донесения, и каждое из них было плохим. В храм проникли двое. Свиток исчез. Один из них был ее человеком, ее лучшим вором. Черный кот Халлас.

— Куда делся черный кот? — пробормотала она, вставая из-за стола. — Поднял шум. Задание провалил. И исчез. Ни тела. Ни следа. Словно сквозь землю провалился.

Она подошла к окну. Внизу, в тумане, горели огни города на воде, отражаясь в маслянистой глади. Лодки покачивались на волнах, и крики торговцев постепенно стихали, сменяясь ночной тишиной. Жизнь в Водохранилище затихала, но Мареке не могла уснуть.

— Демон в нем молчит, — сказал тихий, бестелесный голос из тени, которая сгустилась в углу.

Мареке не обернулась. Она знала, кто это. Тень была ее правой рукой, ее глазами и ушами в городе. Человек без лица, которого никто никогда не видел, который был везде и нигде. Ее личный убийца.

— Демон должен был показать, где он, — сказала Мареке. — Если демон молчит, значит, его вырезали. Или он мертв.

— Или он нашел способ заглушить его, — ответил голос. — Или кто-то более сильный запечатал его.

Мареке повернулась. Ее глаза — желтые, с вертикальными зрачками, как у настоящей лисы — блеснули в темноте комнаты, отражая свет свечей.

— Найди его, — сказала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Живым. Я хочу знать, кто помог ему. Кто украл моего кота.

— А если он мертв?

— Тогда найди его тело. И принеси мне его голову. Я поставлю ее у входа в башню, чтобы все видели: даже лучший вор не уходит от меня.

Она вздохнула и села обратно в кресло. Ее хвост медленно перестал бить, успокаиваясь.

— Халлас, — сказала она тихо, почти нежно, и в этом голосе слышалась странная, материнская боль, смешанная с яростью. — Ты был моим лучшим. Ты был моим любимцем. Почему ты предал меня?

Тень исчезла, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь холод. В комнате осталась только Мареке и ее тяжелые мысли. Она смотрела на карту Водохранилища и видела тысячи огней, тысячи жизней. Где-то там, в лабиринтах каналов, прятался ее кот.

«Я найду тебя, Халлас, — подумала она, и ее когти впились в деревянный подлокотник, оставляя глубокие царапины. — Ты не сможешь спрятаться от меня. Я сама была тобой. Я знаю, как думают воры. Ты не уйдешь далеко».

Она улыбнулась, обнажая острые, как бритва, зубы, и погладила свою грудь, туда, где билась ее собственная метка.

— Скоро ты поешь, — прошептала она демону. — Скоро.

«Спящий осетр» встретил их смехом, запахом пива и жареной рыбы — жареной, пареной, вяленой и вареной, смешанным с запахом пота и дешевых духов. Воздух в таверне был густым, как похлебка, и тяжелым от людского дыхания, а масляные лампы плясали, отбрасывая на стены тени пьяных рыбаков и торговцев.

Шум и разговоры стихли, когда они зашли. Десятки голов повернулись к ним, изучая, оценивая. Хелвард небрежно махнул рукой, и шум включился снова, словно запись с кристалла, как будто ничего не произошло. Люди расслабились, отворачиваясь к своим кружкам. Магия легкого внушения. Я мысленно отметил: Хелвард умеет работать с толпой, не привлекая внимания, и это было ценным навыком.

— Что будут заказывать молодые господа? — перед ними возник гоблин в засаленном, грязном фартуке, который когда-то был белым. Его большие, лопоухие уши подрагивали, улавливая каждый звук, а маленькие, черные глазки бегали, оценивая гостей. — Рекомендую жареного палтуса и уху из даров моря. Пальчики оближете.