Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 5)

— Еда в котле, — она кивнула на очаг. — Меня зовут Роза Фалеке. Я здесь, чтобы помочь.

Девушка сделала легкий, изящный поклон. При этом прядь ее волос упала, открывая ее ухо. Оно было заострено кверху — эльфийское. Но не чистое. Слишком короткое для чистокровной эльфийки, слишком округлое для человека.

Она быстро спрятала ухо обратно за прядь и села за стол, делая вид, что занята приготовлением каких-то снадобий. Ее движения были быстрыми и точными, как у хирурга.

— Полукровка значит, — я усмехнулся, оскалив свои клыки, которые были частью меня. Моя собственная метка — людозверь, полукровка, которого не принимают ни люди, ни звери. — Халлас Черный Кот, прошу любить и жаловать.

Роза сморщила свой милый носик и демонстративно отвернулась, делая вид, что меня не существует. Но я заметил, как ее плечи чуть расслабились.

Я хмыкнул. Смешная история — эльфийка-полукровка и полукровка-людозверь в одном доме. И даже смешнее, если вспомнить, что чистокровные эльфы охотятся на таких, как я, веками. Для них мы были грязью, ошибкой природы, которую нужно исправить.

— Ты не боишься, — сказала Роза, не оборачиваясь.

— Чего?

— Что я — эльфийка, — она наконец повернулась, и в ее глазах мелькнула искра любопытства, смешанная с вызовом. — Мои сородичи убивают таких, как ты. Без сожаления. Как вредителей.

— А ты — не твои сородичи, — я пожал плечами. — Ты полукровка. Как и я. Нас не любят ни там, ни здесь. Мы — ничьи. Мы сами по себе.

Роза смотрела на меня долго, изучая, словно видела впервые. Потом уголки ее губ дрогнули — чуть-чуть, едва заметно, как улыбка, которая боится показаться.

— Ты странный, — сказала она. — Обычно воры хитрее. Или злее. Они пытаются казаться сильнее, чем есть.

— А я — котяра, — я ухмыльнулся, чувствуя, как моя собственная маска спадает. — Коты не бывают злыми. Мы просто любим свободу. И мы не притворяемся.

Она фыркнула — почти смешно — и снова вернулась к своим травам, но в ее движениях появилась расслабленность.

— Учитель сказал, что ты должен есть, — бросила она через плечо. — В котле уха и хлеб. Не отравлено. Я не трачу яды на гостей.

— Поверю на слово, — я направился к очагу, чувствуя, как урчит желудок. — А где они?

— Ушли к воде. Скоро вернутся. Сказали, что если явится стража, я должна спрятать тебя под полом. Там есть тайник.

Я остановился и посмотрел на нее.

— И ты бы спрятала? Меня? Незнакомца?

Роза подняла на меня свои голубые глаза. В них снова была та же пустота, но теперь я видел в ней что-то еще — стальную решимость, которая не знала компромиссов.

— Я выполняю приказы учителя, — сказала она. — Он спас мне жизнь. Я отдала ему свою. Так что да, Халлас Черный Кот, я бы спрятала тебя под полом. Или зарезала, если бы он приказал.

Она сказала это так спокойно, что по моей спине пробежал холодок, смешанный с уважением.

— Хорошо, — сказал я, беря из котла миску с ухой. — Будем знать.

Я сел за стол, напротив нее. Мы молчали. Камин трещал. Море шумело за окном. И впервые за долгое время я почувствовал, что могу просто... дышать. Не оглядываясь.

Суп был из морской рыбы, капусты и гребешка. Наваристый, густой, он пах морем, травами и домашним уютом. Белый пшеничный хлеб, который могли позволить себе только богачи или те, кто живут у самого моря, пах сладостью и свежей закваской. У меня потекли слюнки, и я почувствовал себя голодным зверем.

Я схватил ложку и поднес ее к губам. Первый глоток обжег язык, но я не остановился. Теплый, сытный, с дымком — этот суп был лучшим, что я ел за последние месяцы. Мои глаза блеснули диким, почти животным восторгом, и я даже не заметил, как за моей спиной вылез хвост — длинный, черный, с белой кисточкой на конце. Он забился, как у довольного, сытого кота, выражая мое удовольствие.

Из-за моей спины донесся сдавленный смешок. Я резко обернулся, но Роза уже сидела с каменным, непроницаемым лицом, разминая в пальцах сухие травы. Ни тени эмоции. Только уголки ее губ чуть дрогнули.

«Притворяется», — понял я. Но решил не портить новое, хрупкое знакомство.

Я налил в две деревянные миски суп — себе и ей. Потом отломил руками кусок хлеба и положил рядом с ее миской.

Роза подняла глаза. В них снова была пустота, но теперь я заметил в ней искру удивления, смешанную с недоверием.

— Учитель сказал, что весь котел только вам, — сказала она тихо, и в голосе ее послышалось сомнение.

— Одному есть вредно, — я пожал плечами и сел напротив нее. — Я полукровка. Я знаю, каково быть не таким. И я знаю, как это — когда тебя не считают за человека. Так что ешь.

Она смотрела на миску. Потом перевела взгляд на меня. Ее глаза, голубые, как небо над морем, казались бездонными, как колодцы, в которых отражалась вечность.

— Почему ты это делаешь? — спросила она. — Ты даже не знаешь меня. Я могла бы тебя отравить.

— А ты знаешь меня? — я усмехнулся. — Но ты принесла мне еду. Ты сказала, что спрячешь меня под полом. Ты дала мне слово. Доверие начинается с малого. С супа. С хлеба.

Она молчала. Потом медленно, будто боясь, что еда исчезнет, взяла ложку. Зачерпнула суп. Отправила в рот.

Я видел, как изменилось ее лицо. Как тень благодарности мелькнула в ее глазах, смешанная с удивлением. Как она почти улыбнулась, но сдержалась, спрятав эмоции за маской безразличия.

— Вкусно, — сказала она коротко, и в этом слове было больше, чем просто оценка.

— Спасибо, что сварила, — ответил я.

Мы ели молча. За окном шумело море, его голос был успокаивающим. Камин трещал, выбрасывая снопы искр, которые гасли в воздухе. И впервые за долгое время я чувствовал, что я не один. Что есть кто-то, кто понимает.

Роза доела суп, поставила миску на стол и посмотрела на меня.

— Ты странный, Халлас, — сказала она. — Ты мог бы съесть все сам. Ты голоден. Ты слаб. Но ты поделился. Зачем?

— Я же сказал, — я усмехнулся, показывая клыки. — Коты не бывают злыми. Мы просто любим свободу. И иногда — хорошую компанию.

Она покачала головой, но я заметил: в ее глазах больше не было той ледяной пустоты. Было что-то теплое. Едва заметное. Как луч солнца на холодном море.

Дверь открылась внезапно, с грохотом, впуская в комнату порыв холодного ветра, который затушил свечи. На пороге стояли двое — мой повязанный Хелвард и его учитель, архимаг Глеотхайн. Их плащи были мокрыми, волосы растрепаны ветром. От них пахло озоном, морской солью и чем-то горелым, как после битвы.

— Учитель, вы мудро придумали, — Хелвард снимал с плеча старика тяжелый плащ, стряхивая капли на пол. — Сказать всем, что здесь вы проводите новые опыты по изменению климата. Стража разбежалась, как крысы от огня. Они боятся вашей магии больше, чем самого дьявола.

— Да, да, мальчик мой, — Глеотхайн доставал из сумки длинную трубку из темного, резного дерева. Его единственный глаз хитро блестел, в нем плясали отблески огня. — Молнии как раз начали бить в пляж. Очень вовремя. У нас есть время, пока они не поняли, что это был не эксперимент, а отвлекающий маневр.

Он щелкнул пальцами, и в трубке зажглась искра, распространяя аромат вишневого табака, который смешался с запахом моря.

— Потом отменю грозу. Пусть дрожат и гадают.

Они оба подошли к столу. Хелвард снял маску — наконец-то я увидел его лицо полностью. Острые, скульптурные скулы, темные, глубоко посаженные глаза, тонкие, сжатые в напряженную линию губы. Он выглядел уставшим, изможденным, под глазами залегли тени. Но когда его взгляд упал на меня и на пустую миску Розы, в его глазах мелькнуло удивление.

— Трапезничаем, молодые люди? — Глеотхайн выпустил кольцо дыма в нашу сторону. Пахло вишней и травами. Он сел на свободный стул, опираясь на посох, и кивнул на котел. — Налей-ка старику супчика. Не жадничай.

Я усмехнулся. Взял третью миску, наполнил до краев и поставил перед архимагом. Хлеб, который я собирался доесть, я надломил и протянул ему.

— Я знал, что ты хороший мальчик, — Глеотхайн принял хлеб, обмакнул в суп и отправил в рот. Его лицо просветлело, морщины разгладились. — Роза, ты превзошла себя. Давно я не ел такой ухи. Настоящая магия.

Роза сидела с каменным лицом, но я заметил, как она чуть приподняла подбородок. Гордость.

— Я не для вас старалась, — сказала она сухо. — Для гостя.

— Знаю, знаю, — старик усмехнулся. — Для гостя. Так и должно быть.

Хелвард молча сел напротив меня. Он не взял еду. Он просто смотрел на меня, изучал, словно я был загадкой, которую нужно разгадать, книгой, которую нужно прочитать.

— Ты поделился с ней, — сказал он тихо, и в голосе его звучало странное любопытство. — Я чувствую твою сытость. Но я чувствую и ее. Ты отдал часть своей еды. Почему?

— Ты умеешь чувствовать, — ответил я. — Но я не понимаю, зачем тебе эта информация.

— Затем, — Хелвард подался вперед, его глаза впились в меня, — что я хочу понять, кто ты на самом деле. Вор, который украл судьбу моего брата. Или... кто-то другой.

Я встретил его взгляд. Впервые — без злобы. Без желания ударить или убежать. Мы оба были уставшими. Мы оба были связаны.

— Хелвард, — Глеотхайн отвлекся от супа, — дай мальчику хотя бы поесть. Допросы потом. У нас есть вся ночь. Стража не сунется до утра.

Хелвард откинулся на спинку стула, но глаз не отвел. Он продолжал сверлить меня взглядом.

— Ночь, — повторил он. — А что потом?

— Потом мы идем в город на воде, — сказал Глеотхайн, вытирая губы рукавом. — Я нашел путь. И я нашел человека.