Александра Ушакова – Кровь и Корона (страница 4)

Хелвард смотрел на свою руку. Его лицо исказилось от смешанных чувств — отвращения, страха и странной, болезненной близости.

— Я чувствую тебя, — сказал он тихо, почти с отвращением, но в голосе дрожала нотка удивления. — Твою боль. Твой страх. Ты боишься не смерти. Ты боишься... что твоя гильдия найдет тебя. Что она сделает с тобой.

Я сглотнул. Он был прав.

— А ты боишься, что твой брат был не героем, а предателем, — ответил я, чувствуя его эмоции, как свои. — Что его казнь была справедливой. Это то, что ты скрываешь за своей маской.

Мы смотрели друг на друга. Два врага, прикованные друг к другу, как два каторжника на одной цепи. Два человека, которые ненавидели друг друга и одновременно слышали биение сердец друг друга. Это было странное, болезненное чувство близости, которое нельзя было объяснить словами.

— Хватит, — Глеотхайн хлопнул в ладоши, разрывая магическую тишину, которая опутала нас. — Эмоции оставьте для монстров. У нас есть работа. Халлас, ты говоришь, что не знаешь заказчика. Но ты знаешь, как передали запрос?

Я кивнул, все еще чувствуя пульс Хелварда на своем запястье, его сердцебиение, которое билось в унисон с моим.

— Монету, — сказал я, и слова потекли легче, чем я ожидал, освобождая груз. — Мне принесли медную монету с гербом гильдии и временем встречи. Встреча была у старого дуба на северной окраине. Я пришел, там лежал конверт. Внутри была карта храма, время, подпись. Без имени. Без герба. Только зашифрованный код.

— И ты не задумался? Не задался вопросом, почему такая простая кража требует такой секретности?

— У нас не спрашивают, — пожал я плечами, чувствуя себя маленьким и ничтожным. — Мы делаем работу. Мы не задаем вопросов. Так мы выживаем. Вопросы — это роскошь для тех, у кого есть будущее.

— Или умираем, — Глеотхайн усмехнулся. — Как сейчас.

Он повернулся к камину, достал из углей длинную кочергу и начал ворошить дрова, разбрасывая искры, которые гасли, не долетая до пола.

— Монета, — сказал он задумчиво. — Это старый способ. Его используют те, кто не хочет оставлять следов. Кто боится, что письмо перехватят. Или кто не хочет, чтобы его заказ связали с его именем.

— Вы знаете, кто это может быть? — спросил Хелвард, подходя ближе, его лицо было напряжено.

— Знаю, — Глеотхайн повернулся. Его единственный глаз блеснул в свете камина, отражая пляшущее пламя, в котором читалась древняя мудрость. — Я сам так делал, когда отправлял вас на задания, Хелвард. Твой брат тоже ходил по этим тропам. Он был моим лучшим агентом.

Хелвард побледнел еще сильнее, его лицо стало серым, как пепел.

— Вы знали, что он пошел в храм? Что он хотел узнать свою судьбу?

— Знал, — старик вздохнул, и его голос стал глубже, наполнившись болью. — Я послал его. Я думал, что он готов. И он умер. А теперь я хочу узнать, кто на самом деле убил моего ученика. Не палач. Не королевский указ. А тот, кто заказал его смерть.

В этот момент я почувствовал, как магия Глеотхайна ослабевает. Мне удалось освободиться от сковывающего заклятия, которое держало меня на полу. Я медленно поднялся, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие ноги, наполняя их болью и жизнью. Я стоял рядом с кроватью, готовый в любой момент броситься к выходу.

Я осмотрелся. За маленьким, закопченным окном виднелись скалы и бескрайнее, темное море, которое сливалось с небом в черную бездну. Мы определенно находились на берегу, но вот только где именно? В какой части побережья? В какой стране? Отсюда не было видно ни одного города, ни одного огонька, только тьма и вода.

Архимаг и его ученик терпеливо ждали моего решения. Глеотхайн постукивал пальцами по столу, выбивая странный ритм, похожий на биение сердца. Хелвард стоял у стены, скрестив руки на груди, его поза была напряженной. Оба смотрели на меня. Ждали.

Я выдохнул, собираясь с мыслями, которые все еще разбегались.

— Вам нужно отправиться на окраины города, в старые акведуки, ведущие к центру, — сказал я, чувствуя, как слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумывать, словно кто-то другой говорил моим ртом. — Там, ориентируясь по отметкам из черной гальки, вы найдете водохранилище, где на лодках построен целый город. Вход в гильдию находится в старой башне, которая стоит на самом глубоком месте.

Я не успел закончить фразу. В воздухе запахло жареным мясом — резким, отвратительным, приторным запахом горелой плоти, который заполнил всю комнату.

Хелвард схватился за грудь. Его лицо исказилось от боли — чуть ниже сердца, там, где билась клятва. Змеи на запястье вспыхнули багровым, словно раскаленные угли.

— Что... — выдохнул он, сгибаясь пополам.

Глеотхайн не стал ждать. Он ткнул меня посохом в грудь — туда, где сидела метка гильдии. Я почувствовал, как дерево прожигает кожу, и из груди, словно гной из глубокой раны, хлынула черная, маслянистая жижа. Она упала на пол с чавкающим звуком, издавая неприятный, сладковато-гнилостный запах, который смешался с запахом гари.

Я смотрел, как черная лужица шевелится, пульсирует, пытается собраться в какую-то форму. В ней угадывались очертания — крошечные ручки, голова с провалами вместо глаз, маленький, беззубый рот, который открывался в беззвучном крике.

— Мерзость в городе, — брезгливо произнес Глеотхайн, указывая на существо посохом. — Мелкий демон вместо печати. Гильдия посадила тебе в грудь не просто метку. Они вложили в тебя яйцо. Семя тьмы.

Я почувствовал, как пол под ногами качнулся. Мир поплыл, теряя очертания.

— Что?

— Когда ты умрешь от предательства, или когда они решат тебя убрать, демон вылупится, — пояснил архимаг спокойно, как будто говорил о погоде. — Он сожрет твою душу, получит твои воспоминания и вернется в гильдию с отчетом. Ты думал, метка просто убьет тебя? Нет, мальчик. Ты будешь чувствовать, как твое тело пожирают изнутри. И твой страх — лучшая пища для него.

Я сглотнул. Горло пересохло окончательно, язык прилип к нёбу, а сердце колотилось где-то в пятках.

— Мы можем его убить? Вытащить?

— Убили, — Глеотхайн ткнул посохом в черную лужу. Та издала пронзительный писк и растворилась в воздухе, оставив только запах гари и серы. — Но это был только один. В твоей груди их может быть больше. Или хуже — там может быть не семя, а личинка, которая уже вплелась в твои органы.

Хелвард выпрямился, все еще сжимая грудь. Его лицо было бледным, как полотно, но он держался.

— Я чувствовал, как оно движется, — сказал он хрипло. — Внутри него. Как червь. Как гниль.

Я посмотрел на свою грудь. Черная татуировка павлина исчезла. На ее месте остался багровый, воспаленный шрам — свежий, болезненный, пульсирующий, как открытая рана.

— Так вот почему вы ударили меня по голове, — понял я. — Вы знали. Вы почувствовали его, когда я вошел.

— Я догадывался, — кивнул Глеотхайн. — Метка магов не пахнет мертвечиной. А твоя пахла. С того момента, как ты появился на пороге. Я ждал, когда он созреет, чтобы вытащить. Если бы мы убили его раньше, он мог бы взорваться у тебя в груди, отравив всех нас.

Он подошел ко мне. Его пальцы, сухие и холодные, как кости, легли на мое лицо, закрывая обзор. В его ладони чувствовался ледяной холод, проникающий в самое сердце.

— Спи, малец, — прошептал он, и его голос стал мягким, как колыбельная, которую поют умирающим. — Твоему телу нужно восстановиться. Когда проснешься, мы решим, что делать дальше. Ты будешь нужен мне живым, а не мертвым.

Мир поплыл, теряя очертания. Голоса стали далекими, как будто доносились из глубокого колодца, и я провалился в черноту, чувствуя только запах соли и старого, гниющего дерева.

Последнее, что я услышал — голос Хелварда, тихий и напряженный, полный тревоги:

— Учитель, их может быть больше. Он ведь даже не знал. Он шел на смерть, не ведая об этом.

— Потому и не боялся, — ответил старик. — А теперь будет. Страх — лучший корм для демонов. Мы должны успеть очистить его до того, как они вылупятся. Иначе мы потеряем не только его, но и шанс узнать правду.

Глава 4: Маяк и полукровка

Впервые за долгие годы я проснулся без страха или агрессии. Мой сон был мирным — темным, глубоким, без снов и видений, похожим на смерть, но без ее холода. Я открыл глаза уже глубокой ночью. В комнате было темно, лишь в камине потрескивали красные угли да дымился небольшой котелок над огнем, наполняя воздух ароматом трав и чего-то сладкого, успокаивающего, как материнская рука.

Я сел. Легко. Впервые легко, без привычной зажатости в теле, без ноющей боли в спине и ребрах. Шрам на груди затянулся — на его месте осталась бледная розовая полоса, похожая на зарубцевавшийся ожог, который уже не болел. Я потрогал ее пальцами. Кожа была целой, живой, под ней чувствовался ровный пульс. Глеотхайн знал, что делал.

Я встал, прошелся по комнате. Ноги слушались. Дышать было легко и свободно, как будто с моих легких сняли тяжелый груз, который я носил годами.

— Учитель и старший ученик просили за вами присмотреть, — раздался тихий, мелодичный голос из тени у двери. — Вы можете выйти, но маяк покидать не советую. Ночь опасна.

Я повернулся. Из темноты выступила девушка. Светлые, почти белые волосы, заплетенные в длинную, тугую косу, спадали на ее плечо, как струи водопада. Глаза — цвета самого чистого, безоблачного неба, ясные и глубокие, как горные озера. Милые, почти детские черты лица с легким, аристократичным изгибом губ. Но взгляд... взгляд был пустым, отчужденным, как у человека, который слишком много видел. Словно перед ней стояла не человек, а часть мебели, которую нужно просто обслужить.